Здравствуйте, Гость! Чтобы получить доступ ко всем функциям форума - войдите или зарегистрируйтесь.Наша почта: support@taina.li

Автор Тема: Джефф Эштон "Несовершенное правосудие. Судебный процесс над Кейси Энтони"  (Прочитано 12246 раз)

0 пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

У нас не было времени как следует оценить все, что мы услышали. После обеда у нас была запланирована беседа с доктором Уильямом Вайтцем и, насколько я помню, этот допрос проходил следующим образом.

Мы с ним шли таким же путем, как и с доктором Данцигером, медленно и тщательно просматривая его заметки. У него не было такого же нежелания делиться с нами информацией, какое было у доктора Данцигера.

Что касается вопроса о растлении, Кейси рассказала ему в основном такую же историю, что и Данцигеру: сексуальное насилие началось, когда ей было восемь лет и включало все формы половых связей. Но она сказала ему, что сексуальные отношения продолжались до более позднего времени, чем указывала раньше – до ее вступления в последние годы тинейджера. Она также сообщила о своем беспокойстве, не является ли Джордж отцом Кейли, до тех пор, пока анализ ДНК, выполненный в лаборатории ФБР, не исключил подобную возможность. Кейси также рассказала доктору Вайтцу о Ли. Она сказала, что пыталась рассказать своей матери о некоторых случаях насилия, но Синди обозвала ее шлюхой.

Что касается того дня, когда произошла трагедия, она сообщила доктору Вайтцу несколько дополнительных деталей истории, рассказанной доктору Данцигеру. Она начала с рассказа о том, как ее разбудил Джордж и как он вернулся в дом с телом Кейли. Эти детали остались прежними.

Новая деталь касалась одежды. Она сказала доктору Вайтцу, что Кейли ложилась спать в ночной рубашке, а когда Джордж принес ее в дом в то утро, на ней была одета другая одежда – шорты в полоску и розовая футболка, намекая на то, что Джордж ее переодел. Она очень тщательно описала тот факт, что сам Джордж был мокрым выше пояса и сухим ниже пояса. Доктор воспринял это как указание на то, что он держал Кейли под водой, в то время как сам оставался вне бассейна. Для Кейси, казалось, было важно сообщить, что мокрой на отце была только футболка.

Она сообщила, что Джордж кричал на нее: «Это твоя вина! Это твоя вина! Ты плохая мать!» Она видела, как Джордж вынес Кейли из дома. Она также сказала доктору Вайтцу: она не была уверена, что Кейли мертва, в действительности она считала, что Кейли могла быть жива. Время от времени в течение тридцати одного дня Джордж сообщал ей, что с Кейли все в порядке.

Она утверждала, что в следующие тридцать один день она была как в тумане. У нее не осталось ясных воспоминаний, что она тогда делала и почему. Она сказала ему, что не является «тусовщицей». Объясняя свою татуировку «Bella Vita», она сообщила, что это ни что иное как иронический комментарий относительно ее неудачной жизни. Доктор Вайтц не смог уточнить смысл, вкладываемый ею в это утверждение. До этого места мы дошли в ходе первой беседы с ним.

Цель наших первых допросов заключалась в получении основных фактов для проведения более тщательных допросов в последующие дни. Но в утро того дня, когда у нас была запланирована встреча с доктором Данцигером, нам позвонил Хосе Баэз и сообщил о том, что он хочет исключить его из списка своих свидетелей. Поэтому нет необходимости в допросе, сказал он. Стоило ему неожиданно подкинуть нам в последний момент свидетеля, как он тут же убрал его.

Но я хотел продолжать, и когда Хосе и Данцигер появились в нашем офисе, я настоял на продолжении допроса. Мы допросили его кратко, но затем Хосе сказал, что хочет позвонить судье Перри, чтобы не дать мне задавать следующие вопросы. Мы позвонили судье, и тот сказал, что если я хочу продолжать допрос, то во избежание проблем должен представить соответствующее ходатайство, как мы, конечно же, и поступили.

На тот день был также запланирован и допрос доктора Вайтца. Когда он появился в офисе, Хосе не вмешивался. Доктор Вайтц сообщил нам, что он ознакомился с отчетом доктора Данцигера. Он обратил наше внимание на результаты, полученные доктором Данцигером с использованием опросника MMPI и согласился с тем, что они были нормальными. Доктор Вайтц провел с ней целый ряд тестов, включая один, разработанный для диагностирования посттравматического расстройства личности, возникающего после получения травмы, подобной сексуальной виктимизации. Результаты теста не подтвердили заключение о том, что она подвергалась виктимизации. Вайтц объяснил мне это следующим образом: Я не ставлю ей диагноз посттравматического расстройства личности, но все те вещи, которые она делала, являются результатом отрицания ею совершенного над ней сексуального насилия. Вы можете понять все ее поведение с позиции отрицания и подавления.

«То есть когда Кейси говорила, что Кейли находится с няней, она верила в это?» - спросил я его.

«Да», - ответил Вайтц.

«Когда она говорила с полицейскими в Юниверсал Студиос, она верила, что работает там?»

«Да».

«Тогда что же случилось, когда она дошла до конца коридора?» - спросил я.

«Ну, люди могут как входить в состояние отрицания, так и выходить из него», - таков был его простой ответ.

Я не знал, что состояние отрицания может приходить и уходить таким образом, но я и не был психологом.

После того, как мы сняли показания докторов, в суде обе стороны согласились, что стенограммы допросов не должны быть обнародованы в связи с сенсационностью сделанных в нем заявлений. До сих пор их содержание не обсуждалось публично. Со стороны обвинения мы хотели избавить Джорджа от обсуждения данного вопроса в прессе в течение нескольких недель до начала судебного процесса. Я предвидел все эти дискуссии в телевизионном эфире «он делал это/он не делал этого», и если был способ ограничить этот процесс, то я всецело был за него. Что касается защиты, то мы предполагали, что Баэз хотел держать всю эту историю в тайне, чтобы приберечь время для сенсационных заголовков для самого судебного процесса.

Вне зависимости от наших мотивов, судья Перри согласился с нашими мнениями, и документ был закрыт для публики. В конце концов доктор Вайтц тоже не свидетельствовал на судебном процессе. Закончив принимать показания обоих врачей, мы внесли ходатайство о назначении обследования Кейси сертифицированным экспертом. Подобная процедура обычно применяется в делах о невменяемости, и мы считали, что она могла быть применена и в тех странных обстоятельствах, с которыми мы столкнулись. Мы отстаивали такую точку зрения в суде, и судья Перри согласился с нами. Если защита собиралась предложить свидетельство о психическом заболевании, у нас появлялось право подвергнуть Кейси обследованию нашего собственного эксперта.

После того, как судья Перри согласился с этим, Чейни отвел Хосе в сторону. Было очевидно, что для них было рискованно допускать нашего эксперта к Кейси. Во-первых, наш эксперт мог «разговорить» Кейси и увести ее в том направлении, которое было неподвластно защите. Кроме того, всегда существовал риск того, что она в присутствии нашего эксперта могла раскрыть нечто, о чем не собиралась говорить.

По возвращении они сообщили нам, что исключают обоих психологов из своего списка свидетелей. Они все еще могли пригласить эксперта свидетельствовать по общим вопросам, связанным с психическими заболеваниями, но сделают они это позже, уже во время судебного процесса.

Я знал, что собирался делать Хосе Баэз. У него были две возможные цели. Во-первых, как мне кажется, он пытался представить эту историю Кейси жюри присяжных, избегая того, чтобы сама Кейси давала показания на судебном процессе. Два психиатра должны были давать показания обо всем, что рассказала им Кейси по поводу событий 16 июня, равно как и о всех ее заявлениях относительно отца и брата. При этом сама она была бы защищена от необходимости давать показания в соответствии с правилами, запрещающими давать показания против себя. Второй целью Баэза было представить определенное объяснение, почему у Кейси заняло столько времени - тридцать один день – прежде чем сообщить об исчезновении или смерти своей дочери. Мы были удивлены, что Баэз не ожидал нашего требования вызвать собственного эксперта для оценки и не обдумал этот вариант, прежде чем раскрыть свои карты. Тем не менее, мы оценили это предупреждение.

***

Хотя оба свидетеля были отозваны, мы все – Линда, Фрэнк и я – могли только догадываться, что думают об этом Синди и Джордж. Просто потому, что отзыв защитой своих свидетелей не означало их полного отказа от данного вопроса. Существовала возможность того, что Джордж может быть втянут во все это дело.

В один из вечеров, как раз в то самое время, Марк Липпман, адвокат, представлявший на тот момент интересы Джорджа и Синди, выпустил странный пресс-релиз. В нем говорилось о том, что Джордж Энтони не имеет никакого отношения к исчезновению Кейли. Мне это заявление показалось довольно странным; по моему мнению, оно свидетельствовало о том, что они знают об этих обвинениях – и я позвонил Марку. Линда была в моем кабинете, когда я спросил о пресс-релизе, предполагая, что его опубликование было предпринято в ответ на новые скандальные заявления Кейси. Я хотел знать, не следует ли нам в свете этих заявлений ожидать изменений Джорджа или Синди чего-либо в своих показаниях. Во время нашего разговора я почувствовал, что мы с Марком разговариваем о разной последовательности событий. «Марк, а что вы подразумеваете под новой историей Кейси?» - спросил я его.

Марк рассказал мне, что несколько дней назад Баэз попросил его устроить встречу с одной Синди. Когда она появилась в его офисе, Баэз, Дороти Симс и Энн Финнелл ожидали ее не телефонной линии с важными новостями. Баэз сообщил Синди, что Кейси уполномочила его передать следующее: Кейли умерла дома, а ее смерть явилась результатом несчастного случая. Баэз также сообщил Синди, что прокуратура расследует причастность Джорджа к смерти Кейли. Баэз утверждал, что у властей имеется информация, полученная от некого свидетеля, сообщившего о наличии важных улик в данных об использовании мобильного телефона Джорджа.

Я потерял дар речи. Бедному Марку показали только вершину айсберга. Это был самый жестокий прием, с которым мне приходилось сталкиваться в своей работе. Много раз, защищая своего клиента, адвокат защиты вынужден причинять боль невинному человеку. Такое случается, и я не виню за это адвокатов. Рассказать скорбящей женщине - которая на протяжении почти двух лет лелеяла надежду, что ее дочь непричастна к смерти маленького ангела - о том, что ее собственный дом был местом, где это случилось, было и так достаточно.

Но пытаться убедить ее еще и в том, что ее муж причастен к случившемуся и находится в опасности – это уже совсем выходило за все разумные рамки. По моему мнению, не было никаких оснований для оправдания таких заявлений, несмотря на то, как «страстно» защищал Баэз интересы своего клиента. Я мог допустить лишь один вариант стратегии Баэза: попытаться заставить их отказаться сотрудничать с нами, опасаясь судебного преследования Джорджа.

«Но это не та история, которую рассказали нам», - сообщил я Марку. Я также проинформировал его о том, что утверждения Баэза о нашем расследовании против Джорджа является полной и абсолютной ложью. Мне кажется, я даже выразился следующим образом: «Это гребаная ложь».

Я был взбешен. Синди и Джордж не были особенно полезными людьми в ходе расследования, но никто не заслуживает подобного к себе отношения. Я был потрясен тем, что Баэз оказался способным рассказать этим страдающим родителям сальную и наглую ложь, одновременно скрывая действительное, ужасное обвинение, которое он, скорее всего, собирался открыто предъявить в ходе открытого судебного процесса. Это не должно было меня удивить. С того момента, как я стал участвовать в этом деле, я раз за разом стал ловить себя на том, что постоянно повторял: «Я не могу поверить, что он сделал это». Я продолжал пытаться думать о Хосе только хорошо и продолжал убеждаться, насколько я был неправ.

Я сообщил Марку, что мы не ведем расследование против Джорджа, хотя, к сожалению, плохие новости действительно были. И я должен был вернуться к разговору с ним об этом. Мы с Линдой обсудили наилучший способ передать отчеты докторов и решили пригласить Марка, Синди и Джорджа в наш офис. Я позвонил Марку.

«Мы бы хотели поговорить с вашими клиентами, - сказал я ему. – Приходите с ними в наш офис. То, что Хосе говорит Синди, не соответствует действительности. Я понимаю, что Энтони могут нам не доверять, но если она прочитают имеющиеся в нашем распоряжении записи, то могут узнать совершенно точно, что рассказывает Кейси о случившемся». Я не сообщал Марку ничего, о чем знал, за исключением того, что отчеты были сделаны врачами – специалистами по психическим заболеваниям.

Марк стал делать предположения, что бы это могло быть. «Они говорили, что Джордж избавился от тела?» - спросил он.

«Нет, еще хуже этого. Это хуже, чем вы можете себе представить», - ответил я.

Марк переговорил с Синди и Джорджем, рассказав им о фабрикациях Баэза. Синди была в ярости. Позднее Марк связался с нами и сообщил, что она позвонила Баэзу и обругала его за его вранье, а затем сказала, что собирается прийти к нам и сама прочитать отчеты врачей.

Когда Баэз узнал о намерении Синди прийти к нам в офис и выяснить, о чем сообщали врачи, он немедленно отправил электронное сообщение судье Перри, по сути обвиняя нас в нарушении его решения.

Линда сказала, что Перри принял решение только о запрещении опубликования отчетов в СМИ как публичных документов; он никак не ограничивал наши возможности разобраться в этой истории, и мы ни за что не позволим оставить ложь Хосе без ответа. Впоследствии Хосе пытался нападать на нас по данному вопросу, но судья согласился с нашей точкой зрения.

Мы решили, что, если показания врачей засекречены, мы только обсудим с Энтони сделанные заметки и впечатления, полученные в ходе допросов. В тот момент мы считали, что должны им все рассказать. Им необходимо было знать правду о том, что происходит. Мы были готовы к тому, что защита будет обвинять нас во всевозможных нарушениях в части работы со свидетелями, но решили принять этот риск на себя. Мы чувствовали моральные обязательства перед Синди и Джорджем, хотя и не знали, какой может быть их ответная реакция. Мы никогда не тешили себя надеждой на то, что наши действия выведут Синди из ее позиции отрицания, но мы думали, что если Синди придерживается этой позиции ради Кейли, то не будет делать этого ради Джорджа.

Когда появились Джордж и Синди, они были явно расстроены, вежливы, но держались с опаской. Они не были особо разговорчивыми. Мы поздоровались с ничего не значащими фразами: «Здравствуйте, рады вас видеть» и тому подобное.

Я не видел их некоторое время. Последний раз я беседовал с одним из них – Джорджем – на слушаниях Фрая. Обычно, когда мы видели их на слушаниях, мы обменивались вежливыми кивками головы, хотя иногда даже не доходило и до этого.

Перед нашей встречей мы сообщили Марку, что побеседуем с ним наедине и поделимся с ним нашей информацией. А затем уже он будет решать, что именно говорить обоим Энтони. Мы оставили Джорджа и Синди в зале заседаний, а Марка пригласили в свой кабинет.

Мы с Линдой осторожно передали ему рассказанную нам историю, и он все тщательно законспектировал в свой блокнот, чтобы передать ее точно. Он совершенно не поверил услышанному. Он посмотрел на нас и сказал: «Я не могу поверить в то, что Хосе так лгал Синди». Марк задал нам несколько вопросов для уточнения, но не много.

«Вам решать, что рассказать вашим клиентам, - сказали мы с Линдой. – Мы позволяем сделать это конфиденциально. Скажите им, что мы будем их ждать. Когда вы закончите, если у них будут какие-либо вопросы, мы поговорим с ними, но мы не собираемся их допрашивать или задавать им вопросы».

Марк встал и отправился побеседовать с Энтони в зал заседаний; их беседа заняла от двадцати до тридцати минут. Мы с Линдой находились рядом с залом заседаний, когда появился Марк, разыскивая нас. У Синди и Джорджа были вопросы, и мы вернулись с ним в зал заседаний. Синди сидела за столом, просто глядя вниз. Джордж сидел рядом с ней, его лицо было ярко красным. Синди выглядела разгневанной. Джордж выглядел так, будто он плакал, будто кто-то только что еще раз убил Кейли. Он был полностью обессилен.

«Я только хочу, чтобы вы знали, что все это неправда», - сказал нам Джордж.

Синди похлопала его по руке и сказала: «Все нормально, Джордж. Никто этому не верит».

Его голос прерывался, когда он еще раз заверил нас: «Я только хочу, чтобы вы знали, что все сказанное мною является правдой и я ничего не хочу менять в своих показаниях».

Я помню, как Синди сказала что-то вроде: «Я не знаю, что с ней не так», имея в виду Кейси. По крайней мере, она в конце концов стала допускать, что с Кейси не все в порядке. Как это могло повлиять на ее показания на судебном процессе оставалось только догадываться.
 
После всего произошедшего я уже не ощущал с их стороны чувства враждебности, как это было раньше. По-моему, понимание того, что Кейли умерла, находясь под присмотром Кейси, изменило их враждебное отношение к нам. Хотя они и не превратились в сторонников обвинения, они уже не были такими непоколебимыми, как раньше.

Конечно, Энтони не были единственными джокерами в колоде. Теперь мы знали, что следует ожидать какого-нибудь «неожиданного» свидетеля от Баэза в середине судебного процесса; мы могли только надеяться: что бы это ни было, мы сможем справиться с этим по ходу дела. На протяжении многих лет мы уже поднаторели в этом, поскольку Баэз не был первым адвокатом, применявшим тактику «засад». Частично распространенность такой тактики связана с неудачным упущением в законодательстве штата Флорида в части процедуры обмена доказательствами: крайне редко нарушение этой процедуры адвокатами защиты в ходе судебного процесса наказывается исключением этого доказательства. Большинство адвокатов защиты знают об этом, поэтому риск для их клиентов минимален. Несколько лет назад в законодательстве штата в полномочия судей было добавлена возможность наказания адвокатов защиты за проявление неуважения к суду, но, к сожалению, она используется редко. Все, что мы можем сделать, будучи прокурорами, это приспосабливаться и готовиться к неожиданностям.

При подготовке к судебному процессу невозможно было сказать, как будут разворачиваться события. Мы были уверены в этом деле. Мы знали доказательства, поддерживавшие нашу позицию. Мы знали, какие доказательства были на их стороне. Мы также знали, какой будет линия их защиты и что без врачей, выступающих в качестве свидетелей и оглашающих версию Кейси, ей самой придется давать свидетельские показания. Линда будет готова к перекрестному допросу.

Теперь все внимание переключалось на жюри присяжных. Могли мы получить жюри хоть с минимумом интеллекта, позволяющего увидеть истину сквозь напыщенность и ложь? Могли ли мы получить жюри, которое позаботится о Кейли, по-настоящему включившись в работу для того, чтобы узнать правду и увидеть в Кейси того человека, которым она действительно являлась? Об этом все только могли догадываться. Как ни хорошо мы себя ощущали в своей позиции, жюри присяжных всегда было и всегда есть результатом случайного процесса, который мы не могли контролировать.
« Последнее редактирование: 30.01.17 00:16 »


Поблагодарили за сообщение: TatyanaM | Saggita | Ольга Гун | mrv | strashilko | Юлия Р | Ed1s0n | Henry | Марианна237

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

Ч А С Т Ь  Т Р Е Т Ь Я

ГЛАВА 19

Утверждать, что Флорида хорошо знакома с известными судебными процессами – значит сильно преуменьшать масштаб этого явления. Во многих отношениях законы нашего штата специально разработаны для СМИ, особенно для подобного рода судебных дел: по закону предоставление документов из уголовного дела защите одновременно сопровождается их передачей в СМИ, а наша судебная система разрешает наличие камер в зале суда. Но даже для штата, уже хорошо знакомого с широким освещением СМИ судебных процессов, наше дело далеко превзошло все то, с чем мы сталкивались ранее.

Жажда новой информации была беспрецедентной. Обычно в сенсационных делах СМИ требуют копии переданных защите документов, однако из-за огромного спроса и колоссального объема документов (в конце концов их число превысило двадцать пять тысяч единиц) мы вынуждены были создать специальный веб-сайт, с помощью которого СМИ могли легко получать доступ к новым партиям фотографий и документов, передаваемых нами защите. Даже в течение предыдущих, более спокойных лет, когда мы только брали показания и вносили ходатайства, казалось, что едва ли один вечер обошелся без упоминания в новостях о Кейси Энтони.

Иногда это широкое освещение даже мелких деталей дела приносило нам пользу. Если защита чересчур активно старалась донести свое мнение через СМИ, мы с самого начала решили не отвечать публично на ее комментарии. Однако, поскольку СМИ всегда сообщали о всех ходатайствах и ответах на них с обеих сторон, у нас появлялась возможность использовать другую форму воздействия на публику. Иногда мне доставляло особое удовольствие сочинять отдельные пассажи в наших ходатайствах, зная, что СМИ заметят их и обнародуют. Обычно на ходатайства не обращают внимания, но в таком деле, где практически каждый документ был на виду, они могли расцениваться чуть ли не в качестве официальных заявлений. В конце концов, это был наш единственный способ действовать публично.

Меня удивляло то, как некоторые люди следили за этим делом в интернете. Были блоггеры, которые читали каждое слово из этих двадцати пяти с лишним тысяч документов. Мы часто получали от людей электронные сообщения с предложениями разобраться с какими-то вопросами. Большинство из них, понятно, не приносило никакой пользы, но среди них встречались и настоящие жемчужины, которые действительно следовало использовать. Также существовали постоянные блоги и веб-сайты, на некоторых из них появлялись хорошо обдуманные комментарии имеющихся фактов, другие же были просто злобными. Процесс потребления новой информации и переваривание ее в форме анализа был невероятно быстрым. Люди сегодня выступали с одними возмутительными версиями, а назавтра меняли их на совершенно другие. В результате, как мне кажется, защита действительно использовала блоги в качестве неформального инструмента для проверки потенциальных направлений своих действий. По моему мнению, именно это привело к обвинениям в адрес Джорджа как одного из способов защиты. Наблюдать за этим процессом было бы очень увлекательно, если бы я не был бы так занят самим делом.

Довольно рано чрезвычайный уровень общественного резонанса на предсудебном этапе сделал очевидным необходимость рассмотрения вопроса о месте проведения судебного процесса. Если суду стало ясно, что честное и непредвзятое жюри присяжных невозможно сформировать в округе, где произошло преступление, то закон позволяет изменить место проведения процесса. Существуют некоторые апелляционные решения о том, что суд должен сначала хоть попытаться набрать жюри в родном округе, прежде чем переноситься в другой округ, но в большинстве случаев это чисто символический акт.

В моей карьере было пять случаев, когда место проведения судебного процесса переносилось в пять других округов на территории штата. В каждом из этих случаев было совершенно очевидно, что уровень общественного резонанса был слишком высок для того, чтобы провести честный процесс. Поэтому, когда данный вопрос возник относительно этого дела, решения было очевидным. Почти каждый день в новостях появлялись сообщения об этом деле; даже самые тривиальные проблемы казались заслуживающими упоминания в новостях. Однажды в них продемонстрировали целый сюжет о том, что Кейси покупает в тюремном магазине. Ни при каких условиях мы не собирались набирать жюри присяжных из Орландо, если бы была такая возможность, мы бы от нее отказались.

Поэтому на протяжении почти двух лет мы знали, что будем выступать на судебном процессе перед жюри присяжных, набранных не из округа Орандж. В какой-то момент защита внесла ходатайство об изменении места проведения процесса, в котором Баэз предложил округ Дейд (какая неожиданность!). Округ Дейд являлся его родным округом (судья отклонил ходатайство). Наши законы дают судье определенные указания по выбору нового места проведения судебного процесса; в ходе выбора необходимо также учитывать фактор демографической близости между округами. На практике, однако, изменение места проведения процесса зависит скорее от того, кто согласится принять нас, чем от того, куда мы сами захотим направиться. Известное и широко освещаемое дело из другого города может оказаться весьма неприятным событием. Поэтому судье Перри пришлось много обхаживать своих коллег-главных судей по всему штату, чтобы найти хотя бы одного, кто мог помочь нам, но если кто и был должен выполнить эту работу, то наиболее подходящим для этого был именно он. Из пяти перенесенных в другое место судебных процессов, в которых я участвовал, четыре проводились под его председательством. Он знал, что представляет собой эта процедура.

Где бы ни проходил судебный процесс, мы знали, что члены жюри присяжных будут изолированы, то есть сразу после своего избрания они будут защищены от любого влияния извне. Они в буквальном смысле будут пленниками, содержащимися в золотой клетке. Мы никоим образом не хотели, чтобы у какого-нибудь присяжного имелась возможность на ночь отправиться домой и там в новостях услышать, как кто-нибудь говорит вещи, которые они не должны слышать, и в результате вызвать объявление судебного процесса недействительным. По мере того, как продолжалась дискуссия о выборе места проведения процесса, нам голову пришла мысль: поскольку в любом случае члены жюри присяжных будут изолированы, мы предложили, а судья согласился, что процесс можно проводить в самом Орландо и избежать расходов на размещение нас в гостиницах в другом городе. Поэтому было решено следующим образом: мы набираем членов жюри присяжных в каком-нибудь другом месте и привозим их в Орландо. Таким образом мне придется расстаться с Ритой и с детьми всего лишь где-то на неделю на время выборов членов жюри в сравнении с шестью неделями или около того на время проведения судебного процесса.

***

Вскоре после того, как судья Перри принял участие в этом деле, он сообщил нам, что собирается засекретить наше текущее местонахождение вплоть до начала судебного процесса. Он беспокоился о том, как бы СМИ не узнали, где мы находимся, и еще до начала процедуры выбора членов жюри не вышли бы на улицу, беря там интервью у прохожих, усложняя тем самым перспективы отбора кандидатов. По мере приближения судебного процесса, срок, который судья обещал нам предоставить заблаговременно, чтобы мы могли сделать необходимые приготовления перед засекречиванием своего местоположения, сокращался. Сначала он сказал нам, что предоставит две недели перед судебным процессом, затем одну неделю, в конце концов, остался один день, вторник –затем должен был начинаться процесс. Время от времени судья Перри делал небольшие намеки и улыбался своей озорной улыбкой. Я был вполне уверен, что он всех разыгрывает, ему иногда нравилось разыгрывать.

Судья Перри придумал специальный способ, чтобы СМИ, подписывая соглашение о конфиденциальности, могли узнать о местонахождении участников процесса не более, чем за один день. Это позволило бы им подготовить и отправить оборудование на это место, но не дало бы возможность публично разгласить его. Это была прекрасная мысль, но некоторые СМИ оспорили такую процедуру, и окружной суд согласился с ними в том, что суд не вправе принуждать их подписывать такое соглашение, в котором оговаривались бы условия ознакомления с местом проведения процесса. Вместо этого в решении указывалось, что судья не в праве вообще ничего сообщать им о месте. Так он и поступил.

Наконец наступило утро вторника, за день до начала судебного процесса. Линду вместе с Баэзом вызвали в рабочее помещение судьи для получения новостей. Сначала судья Перри заставил их подписать копии своего распоряжения, в котором содержался поименный список лиц, непосредственно участвующих в деле или ответственных за организацию судебного процесса, и в котором требовалось от всех нас сохранять в тайне место проведения процесса под угрозой наказания за неуважение к суду. Линда вернулась в свой кабинет, где мы с Фрэнком уже ждали ее. Входя в кабинет, она улыбалась улыбкой Чеширского кота.

«Где, по вашему мнению, находится самое лучшее место, куда нам предстоит отправиться?» - спросила она.

«Тампа», - ответил я.

Она посмотрела на меня и сказала: «Округ Пинеллас».

Итак, несмотря на все усилия Баэза набрать жюри присяжных в его родном округе, мы должны были набирать присяжных в моем родном округе. Я ехал домой.

Хотя здание суда по уголовным делам было построено там уже после того, как я переехал оттуда, однажды я вместе с судьей Перри участвовал в проводимом в нем судебном процессе, поэтому я знал его месторасположение. Здание суда находилась рядом с небольшим региональным аэропортом на полпути между двумя крупнейшими городами округа – Сэйнт Питерсбергом, где я вырос, к югу, и Клиаруотером к северу. Мы прибыли туда и доложили о прибытии Лоусону, который, уполномоченный решением суда, немедленно связался с прокурором штата по этому судебному округу Берни Маккейбом. Как выяснилось, он уже знал обо всем несколько месяцев, осведомленный главным судьей своего округа. Он был очень любезен и предложил воспользоваться одним из своих офисов и любой помощью, которая могла бы нам потребоваться.

На следующий день защита представила возражения относительно места проведения процесса, и мне понравилось, как судья Перри распорядился ими. Были срочно проведены слушания в зале суда в присутствии всех участвующих в процессе сторон и судебного секретаря. Когда представители защиты начали жаловаться по демографическому вопросу – округе Пинеллас доля испаноязычного населения была значительно ниже, чем в Орландо – судья Перри посмотрел на них и сказал: «Хорошо, тогда единственным местом, которое приходит мне в голову и которое может удовлетворить подобным требованиям, учитывая сжатые сроки, является Джексонвилл. Вы хотите отправиться туда?» Расположенный в северо-восточной части Флориды, представлялся гораздо более консервативным с политической точки зрения, поэтому был не лучшим местом для защиты. Они сняли свои возражения, и мы отправились упаковать вещи.
 
В ту пятницу газета «Сэйнт Питерсберг Таймс» сообщила о необычной активности в здании местного суда: туда были направлены дополнительные полицейские, дополнительные продукты в кафетерий, все парковочные места были огорожены. Уже эти сведения о логистической активности представляли собой явный намек; и, хотя никто официально не подтверждал эти намеки, СМИ знали уже достаточно. Моя сестра Джуди, следившая за ходом нашего дела, после выхода газетной статьи направила мне текстовое сообщение, спрашивая, правда ли это. Я сообщил ей, что не смогу ответить раньше понедельника.

В некоторой степени для меня было облегчением то обстоятельство, что у них бы ключ к пониманию того, куда мы направимся. Это был какой-то кошмар, когда представители СМИ разбили лагерь перед нашим домом, собираясь следовать за нами, чтобы выяснить место проведения процесса. Я решил не ехать на своем автомобиле, поэтому Линда согласилась забрать меня на своем. Она появилась утром в воскресенье, одетая не по-рабочему для поездки. Всегда странно видеть людей, которые, когда ты встречаешься с ними каждый день одетыми в строгие официальные костюмы, неожиданно одеваются по-другому. На ней была странно выглядевшая футболка с цифрами, белые брюки и солнцезащитные очки в белой оправе. Я уложил в автомобиль вещи, и мы отправились. Поездка в округ Пинеллас заняла два часа, и в дороге мы немного обсудили дело, хотя в основном просто болтали.

Мы появились в нашей гостинице уже после прибытия Фрэнка, успевшего к тому времени зарегистрироваться. Он встретил нас на парковке. Когда Линда вышла из автомобиля, Фрэнк рассмеялся и сказал: «Отличный наряд».

«Наконец-то, - ответила Линда. – Есть все-таки наблюдательные люди. Я ехала с этим тупицей целых два часа, но он так ничего и не заметил».

Оказывается, от моего внимания укрылось следующее. Во время ареста Кейси, была сделана фотография, на которой ее в наручниках вели полицейские, и эту фотографию с тех пор демонстрировали уже тысячи раз. На фотографии она была одета в голубую футболку с короткими рукавами и капюшоном с цифрами 82, изображенными спереди. Это была одна из вещей, купленных ею за фальшивые чеки ее подруги Эми – так же, как и солнцезащитные очки с белой оправой. Я забыл, что еще на ранних этапах расследования этого дела Линда купила такие же футболку и очки. Поэтому во время поездки она была в костюме Кейси Энтони. Я совершенно упустил это из вида. Они здорово посмеялись надо мной, и в тот момент я почувствовал, что нам всем необходимо было хорошенько посмеяться.

Когда мы собрались все вместе, Линда сделала интересное предложение. Мы все еще пытались «не светиться», поскольку официально еще не было объявлено о нашем пребывании в городе. Линда захотела пробраться к зданию суда и сделать групповую фотографию в ознаменование такого случая. Мы с Фрэнком посчитали, что это великолепная идея. После ужина мы поехали к зданию суда и стали отыскивать подходящее место для фотографии. К этому времени недалеко от здания уже было слишком много фургонов с новостными репортерами, поэтому мы ездили вокруг, не останавливаясь. Я все думал, не остановит ли нас какой-нибудь полицейский, посчитавший, что мы там находимся со злым умыслом. В конце концов мы остановились у дорожного знака на другой стороне парковки. Линда припарковалась у обочины, мы все вышли и стали позировать – Линда в костюме Кейси, Фрэнк в джинсах и футболке, и я в своей любимой цветастой гавайской рубахе – рядом со знаком, на котором было написано: Центр уголовного судопроизводства округа Пинеллас. (Если у вас появилась мысль перелистать фотографии, размещенные в этой книге – не торопитесь, среди них ее нет. Некоторые вещи мы делаем только для себя.)

На следующее утро - первый день выбора жюри присяжных - мы появились у здания суда рано. Нас тепло встретил Беверли Андринга, главный помощник прокурора штата и, по сути, второй человек в иерархии местной прокуратуры, который затем представил нас Тому Диболду, главному следователю. Оба они были очень полезны и предложили нам использовать зал заседаний. В течение всего периода выбора членов жюри Том оказывал нам помощь, когда нам было необходимо было расследовать то, что говорили члены жюри о своем прошлом. Помимо того, что нам было предложена помощь очень любезного персонала, помещения прокуратуры штата оказались очень удобными, поскольку располагались в том же самом здании и на том же самом этаже, что и судебный зал. Сделав всего лишь несколько шагов, мы сразу оказывались в зале.

Главный судья округа позволил нам использовать для публичных заседаний самый большой зал суда, а расположенная рядом с ним комната, предназначенная для заседания Большого Жюри, использовалась как комната ожидания для потенциальных присяжных. Зал суда был огромным. Он легко мог вместить полторы сотни зрителей.
« Последнее редактирование: 06.02.17 00:36 »


Поблагодарили за сообщение: Ed1s0n | TatyanaM | Henry | Saggita | Марианна237 | Юлия Р | mrv | New333

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

Во время подготовки к судебному процессу судья Перри часто говорил, что для выбора членов жюри мы будем использовать необычный метод. Для того, чтобы понять все значение тех изменений, на которые он ссылался, необходимо сначала немного разобраться в обычном методе выбора членов жюри. Во-первых, наименование этой процедуры немного сбивает с толку. Оно звучит так, будто вы берете список возможных вариантов и выбираете те, которые вам нравятся, как это делается с меню. Более подходящим названием, возможно, является «исключение членов жюри». Вместо того, чтобы выбирать понравившихся вам людей, на самом деле приходится исключать людей, которые вам не нравятся. Обычная процедура начинается в опросе кандидатов, когда они сидят все вместе в одной комнате. Когда всех кандидатов опросят, их затем вызывают по одному по очереди - в соответствии со схемой рассадки – к каждой из сторон процесса, до тех пор, пока необходимое число присяжных не будет набрано. Такая процедура дает адвокатам преимущество, поскольку они знают, кто будет следующим кандидатом, если они заранее уже решили, кого из кандидатов следует исключить.

Хотя подобная процедура обычно используется для формирования жюри присяжных, законы штата Флорида разрешают использовать не только ее. Судья имеет полномочия использовать альтернативные процедуры отбора, при условии, что эти процедуры не будут несправедливо ограничивать возможности обеих сторон задавать необходимые вопросы и не лишат возможности обеих сторон исключать членов жюри до того момента, пока жюри не принесет присягу для участия в судебном процессе. Иногда судей раздражает тактика адвокатов использовать свои права для отбора лучшего с их точки зрения состава жюри. В ходе отбора членов жюри присяжных судья Перри постоянно менял условия отбора. Мы начали работать с группой из ста кандидатов, и он сначала выяснял вопросы, связанные с практическими трудностями, пытаясь отсеять тех, кто по финансовым или другим обстоятельствам просто не был в состоянии выполнять обязанности присяжных в течении периода от шести до восьми недель подряд. На этом этапе мы потеряли половину кандидатов. С оставшимися он стал беседовать индивидуально, обсуждая вопросы гласности, применения смертной казни и другие темы, относящиеся к делу.

В течение следующих полутора дней мы повторяли эту процедуру снова и снова. Это было невероятно утомительно. Я должен сознаться, что ненавижу выбор жюри присяжных, особенно в делах, предусматривающих смертную казнь, где приходится выслушивать одни и те же вопросы снова и снова. Энн Финнелл, выступавшая на этом этапе процесса со стороны защиты, использовала набор из одиннадцати вопросов, задаваемых ею каждому из кандидатов, и можно себе представить, что к моменту беседы с пятидесятым кандидатом я уже выучил наизусть все эти вопросы. К моменту беседы с двухсотым кандидатом я уже был готов выдернуть из своей головы все волосы. К ее чести, следует признать, что она задавала эти вопросы, будучи серьезно простуженной. Мне было жаль ее, а затем я сам заразился. Я кашлял в течение целого месяца, в то время как она поправилась в считанные дни.

Когда мы закончили работу с первой группой из ста кандидатов по вопросу о материальных проблемах, судья вызвал еще одну группу из пятидесяти кандидатов для опроса. Когда Линда проходила мимо группы кандидатов, стоящей в коридоре, она обратила внимание на одну небольшую женщину старшего возраста. Она подошла ко мне и сказала, что, как ей кажется, она узнала ее в связи с нашим делом. Линда лично принимала много показаний поисковиков из EquuSearch. Она спросила меня, не помню ли я историю о двух пожилых женщинах из округа Пинеллас, прибывших добровольно принять участие в поисках, одна из которых отличалась особой разговорчивостью – тип людей, которые на вопрос «который сейчас час» ответят объяснением, как устроены часы. У меня на счет этой истории сохранились определенные воспоминания; Линда сказала, что, по ее мнению, одна из этих женщин является кандидатом в члены жюри. Если это была та женщина, которую она описала, то мы оказались в беде. Мы опасались того, что, обладая болтливым характером, она стала обсуждать свое участие в деле с другими кандидатами.

Линда рассказала об этом защите и судье. Мы вызвали этого кандидата в присяжные в суд и убедились, что Линда была права, ибо эта женщина действительно была волонтером EquuSearch. Мы начали беседовать с другими кандидатами, и наши опасения подтвердились: она рассказывала всем, кто готов был слушать, о своем участии в деле. На всякий случай судья отклонил всю группу в полном составе. Поскольку у нас не было других кандидатов для опроса, мы потеряли всю оставшуюся часть дня. Какова была вероятность того, что из почти девятисот тысяч жителей округа Пинеллас один человек, участвовавший в деле, в данный конкретный день был вызван для исполнения своей обязанности присяжного? Как и многое другое в этом деле, это был пример крайне необычного совпадения.

Процедура опроса продолжалась в течение целой недели весьма медленно. Мы приходили в суд рано, обедали в кафетерии, работали до шести и возвращались в гостиницу поужинать и спать. Это изнурительная процедура. Судья Перри, будучи уверен в том, что мы отберем состав жюри в течение недели, становился явно раздраженным медленным продвижением вперед и заставил нас работать в субботу. Днем в субботу приехала Рита с детьми, и мне настоятельно требовался перерыв. Было таким облегчением увидеть их. Утром в воскресенье мы взяли детей на пляж, а к вечеру они все уехали. В три часа дня я просто рухнул – мы все были измотаны, а процесс тем временем заходил в тупик. В среду на второй неделе в середине дня нам пришлось прерваться – Баэза рвало в туалете. Наблюдая, как он поглощает «Ред Булл» и энергетические напитки, я не удивлялся что ему стало плохо.

Несмотря на утомительность, это был наиболее технологически продвинутый метод отбора жюри присяжных, в которых я когда-либо принимал участие. Мы активно использовали интернет. Нашей основной заботой было определить кандидатов, преследовавших корыстные мотивы. Мы на самом деле «вычислили» пару таких кандидатов по их сообщениям в Фейсбуке и Твиттере.

По мере того, как день за днем продолжалась процедура отбора членов жюри, мы стали осознавать, что уровень общественного внимания к этому делу здесь был практически таким же, как и в нашем родном округе. Почти все здесь слышали о нем. Помимо проблем, связанных с нахождением от шести до восьми недель вдали от дома, известность этого дела исключала большинство тех присяжных, которые, по нашему мнению, были нам нужны. И это было не потому, что они знали о деле, а потому, что многие из них успели сформировать определенное устойчивое мнение относительно него. Проблема заключалась в том, что обвинению нужны были люди, чье мнение формировалось уже в ходе судебного процесса.

Это было дело, где главную роль играли косвенные доказательства, где вина обвиняемого доказывалась связанными между собой аргументами, формирующими в совокупности историю произошедших событий. Большинство дел об убийствах основываются на косвенных доказательствах. Убийства редко совершаются на глазах свидетелей; большинство из них совершается тайно. Иногда косвенные доказательства являются единственным способом ответить на вопрос: кто, зачем и как совершил преступление.

Хотя кое-кто в СМИ и говорит о делах, основанных на косвенных доказательствах, довольно презрительно, хорошо связанная цепочка косвенных доказательств часто является более надежной, нежели показания очевидцев преступления. Обратная сторона дел, основанных на косвенных доказательствах, состоит в том, что они требуют гораздо больше от жюри присяжных – больше размышлений, больше внимания и, зачастую, больше интеллекта. Из семидесяти дел об убийстве, которые я вел за свою карьеру, значительно большую часть представляли собой именно дела, основанные на косвенных доказательствах. Большинстве людей, ожидающих в настоящее время смертной казни, были осуждены на основе косвенных доказательств.

Давайте рассуждать следующим образом. В нашем деле нам необходимы были члены жюри, которые беспокоились о том, что происходит в мире и хотели что-то предпринять в связи с этим. Не обязательно активисты, выходящие на улицу и протестующие, но люди, которые не равнодушны к тому, что случилось с маленькой девочкой. Нам нужны были члены жюри, обладающие интеллектом, способные оценить предъявляемые нами доказательства, не только научные доказательства, а все доказательства в целом. Никто не собирался преподносить им это дело на серебряной тарелочке; у нас не было таких доказательств, которые просто и с легкостью все бы объясняли. Члены жюри сами должны были сложить все кусочки в единое целое и проявить здравый смысл при оценке того, как люди могут действовать, а как не могут. Это не требовало наличия формального образования, это требовало наличия интеллекта. Наконец, нам нужны были члены жюри, верящие в необходимость соблюдать закон и желающие брать на себя ответственность за принимаемые ими важные решения.

Но мы столкнулись с одной проблемой: люди, которые беспокоились о ом, что происходит в мире, были как раз теми людьми, которые следили за делом по сообщениям СМИ. А поскольку их трогала судьба Кейли, они следили за делом еще более пристальнее. Как люди, обладающие интеллектом и рассматривающие доказательства, о которых сообщали СМИ, они на основе этих доказательств приходили к логическому выводу. Как люди, верящие в закон, они честно отвечали относительно ранее сделанного вывода, когда их спрашивали об этом. В итоге все, кто оценивал доказательства так, как хотели этого мы, уже ознакомились с этими доказательствами и сделали свой вывод – такой же, как и наш. Эти выводы отражали в суде общественное мнение, но в настоящем суде они должны были быть исключены.

В конце концов отбор членов жюри присяжных занял у нас одиннадцать дней. Мы отклонили многих, защита поступила так же. Когда все уже было обговорено и выполнено, жюри насчитывало пятерых мужчин и семерых женщин, из них один мужчина афро-американец и одна женщина афро-американка. Их краткая характеристика приводится ниже.

Присяжный №1. Пожилая женщина, замужем, насколько я помню. Она получила подготовку и работала медицинской сестрой на протяжении многих лет, но теперь она отошла от дел и работала консультантом. Она выглядела очень мило, но не была похожа на человека, готового взять на себя ответственность. В качестве присяжных пожилые люди обычно более склонны осуждать, однако те, кто работает консультантами, так чаще всего не поступают - поэтому подобная комбинация затрудняла понимание того, какую она займет позицию. С нашей точки зрения, у нее не было больших минусов, но и особого энтузиазма она нам не внушала.

Присяжный №2. Афро-американский джентльмен, который, как мне кажется, слышал о деле и искренне признавал, что, по его мнению, Кейси была виновна. Однако он сказал, что может соблюдать объективность. Мне он нравился. Он казался здравомыслящим человеком. Я не думал, что он будет старшиной присяжных, но я считал, что он будет прислушиваться к нам. Я был удивлен, что защита не отвергла его после того, как он признался, что считает Кейси виновной.

Присяжный №3. Дженнифер Форд. Я привожу ее имя и фамилию, поскольку она после окончания судебного процесса публично давала интервью. В свои тридцать с лишним лет Дженнифер была студентом медицины, то есть, похоже, припозднилась со своей карьерой, поэтому мне казалось, что она ранее занималась чем-то другим, но затем решила сменить свой жизненный путь. Работать и учиться тяжело, поэтому, по моему мнению, она будет осуждать явную леность Кейси. Я не помню, чтобы у нее были дети, что в моем представлении было минусом. Насколько я помню, Фрэнк в ней не был заинтересован, говоря, что ему нее нравится ее отношение. Я думаю, его инстинкт в конечном счете подсказывал верно.

Присяжный №4. Афро-американская женщина в возрасте сорока с лишним лет. Одна из первых вещей, в которых она призналась, было сознание неспособности судить других людей. Обычно, когда кто-нибудь говорит подобные вещи, то это значит, что, либо так оно и есть, либо человек просто не хочет быть присяжным. Позднее она все же допустила, что может исполнить эту обязанность вопреки своему первоначальному мнению. Мы пытались исключить ее, но защита возражала на том основании, что мы якобы пытаемся это сделать из расовых соображений. Я считаю, что все было понятно, ибо, по ее собственному признанию, у нее были проблемы с тем, чтобы судить кого-то, а именно это и было единственным предназначением члена жюри присяжных. У меня челюсть отвисла, когда судья Перри не позволил исключить ее. Я считал, что мы действовали разумно и в рамках закона. Я единственно надеялся на то, что судья разглядел в ней нечто, упущенное мною, но ее взгляды на судебный процесс заставляли рассматривать ее как явную сторонницу защиты.

Присяжный №5. «Леди из дорожного экипажа». Она работала в одной из закусочных на колесах, откуда и прозвище. Пожилая женщина с совсем невысоким образованием. Мы бы ее исключили, если бы у нас был кто-нибудь получше. У нее были уже взрослые дети; всю жизнь ей приходилось много работать. Я надеялся на то, что она призовет свой жизненный опыт, когда услышит версию «Кейси 4.0».

Присяжный №6. Булочник. Был женат, имел детей. Он явно не хотел выполнять обязанности присяжного, но не имел очевидной причины отказаться. У него были маленькие дети, насколько я помню, и мне казалось, что он не поверит никакому оправданию матери, которая гуляла на вечеринках вскоре после того, как умерла ее дочь. Он был нормальным, но все же не тем лидером, который был нам нужен.

Присяжный №7. Белая женщина сорока с чем-то лет. Я думаю, она работала в сфере, связанной с детьми или социальной защиты детей. Мне она нравилась, поскольку казалась хорошо образованной и здравомыслящей. Она была единственным членом жюри, которая, как я вспоминаю, проявляла много эмоций в ходе судебного процесса, и в конце всего этого, когда клерк зачитал вердикт, она одна плакала.

Присяжный №8. Белая женщина на шестом десятке. Она работала в AT&T на протяжении многих лет. Формально она не была хорошо образована, но мы надеялись на то, что ее жизненный опыт должен сыграть свою роль.

Присяжный №9. Белый мужчина на шестом десятке. Он никогда не был женат, но с большой любовью говорил о некоторых своих племянниках и племянницах. Выходец из Индианы, где управлял лесопилкой, он сам называл себя «частично на пенсии». С вежливыми манерами и не очень решительный, он был очень худым и выглядевший поэтому довольно хрупким. Я знал, что он не собирался быть лидером и скорее всего выступил бы на стороне большинства.

Присяжный №10. Белый мужчина сорока с лишним лет, никогда не бывший женатым, живший в одиночестве и работавший в телефонной компании. Он был довольно высоким, очень дружелюбным, но явно не лидер. Он был из тех парней, которые сидят многие годы рядом с вами в одном кабинете и никогда не «гонят волну». Он всегда любезен, и им легко управлять – мечта любого начальника.

Присяжный №11. Тот, кого мы обычно называли «тренер». Он был спортивным тренером в средней школе и работал в системе специального образования. Он был уроженцем Питтсбурга – родного города Линды, поэтому он ей нравился – и выглядел как симпатичный и честный парень. Он особо ничего не знал о нашем деле. Я считал, что, будучи учителем средний школы, он часто сталкивался со случаями лжи. Я также думал, что, будучи учителем средней школы и, особенно, привлекательным мужчиной, у него где-то в глубине души крылись опасения о ложных обвинениях сексуального характера со стороны девушек-учениц. Если подобные обвинения выдвигались против Джорджа, то это должно было помочь нам. Линда очень активно отстаивала этого парня. Она считала, что он будет лидером, который нам так необходим.

Присяжный №12. Моя фаворитка. Защита обломала об нее все зубы. Она выступала за применение смертной казни, что, само по себе, и не являлось особо важным, но, по-моему, свидетельствовало об уверенности в своих мнениях. Ей было уже за шестьдесят. Она была уже на пенсии, но продолжала работать в сетевом супермаркете. Я был не уверен, хорошо ли она была образована, но рассчитывал на ее здравый смысл.

После того, как мы закончили, у нас остались эти двенадцать присяжных, а также пятеро запасных. Из действующих присяжных мы могли отстранить четырех и заменить их кем-нибудь из запасных, но, когда дело дошло до пятерых оставшихся, я посчитал, что замены в итоге не улучшат ту ситуацию, которую мы имели. Действительно, эти несколько человек были еще хуже, и обращение к ним привело бы лишь к необходимости приглашать новую порцию кандидатов, что растянуло бы наше пребывание там еще на несколько дней.

Я бы не сказал, что были довольны составом жюри присяжных. Они были очень «бесцветными» и совершенно не впечатляли. Это не было то жюри, которое мы хотели, когда начинали отбор его членов, но это было то жюри, которое должно было окончательно решить судьбу Кейси Энтони.


Поблагодарили за сообщение: Ed1s0n | TatyanaM | New333 | Henry | Saggita | Марианна237 | Юлия Р | mrv | М.И.И.

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

ГЛАВА 20
В ПОИСКАХ ПРАВДЫ

Накануне начала судебного процесса, в пятницу, 22 мая 2011 года, я в последний раз встретился с Джорджем Энтони. Он пришел в мой офис со своим адвокатом Марком Липпманом и выглядел таким измотанным, каким я его еще никогда не видел. Я хотел встретиться с ним только для того, чтобы обсудить, о чем я собираюсь его спрашивать, когда он будет давать свидетельские показания. Во время нашего разговора он, казалось, вернулся к той самой позиции, которую занимал, когда мы впервые встретились с ним. Он, похоже, признавал причастность своей дочери ко всему случившемуся. В тот день, непосредственно перед началом судебного процесса, он на самом деле сказал нечто, чего я от него не слышал – никогда до этого.
 
«Я знаю, что Кейси что-то сделала с Кейли, - сказал он мне, - я только не знаю, что именно».

Слышать, как он произносил эти слова, было на самом деле очень тяжело, потому что он, казалось, буквально разрывался между любовью, которую он все еще чувствовал к своей дочери, и еще большей любовью к своей внучке.

«Мы не рассчитываем на то, что вы не любите свою дочь, - сказал я ему, - и на то, что все случившееся повлияет на ваши чувства по отношению к ней».

«Это дело уже слишком долго было делом о Кейси и слишком мало делом о Кейли», - ответил он.

Я не мог не согласиться с ним в этом вопросе и сообщил ему об этом, что, видимо, понравилось ему.

Я поделился с ним некоторыми вещами, которые мы запланировали осуществить в ходе судебного процесса, и ему, похоже, это тоже понравилось. Джордж буквально загорелся от радости, когда я сообщил ему, что первая часть его показаний будет посвящена Кейли. Он, казалось, действительно очень хотел поговорить о ней. На протяжении столь долгого времени все говорили только о Кейси, а о Кейли часто забывали.

Я сказал ему, что мы должны готовиться к худшему, несмотря на то, что защита убрала имена доктора Данцигера и доктора Вайтца из списка своих свидетелей. Теперь, когда мы знали о том, что у них в руках есть карта о сексуальном растлении, мы не знали, когда и каким образом они будут ее использовать. Я рассказал Джорджу о том, как мы будем противостоять этим обвинениям в сексуальном насилии, если их выдвинут. О том, что мы собираемся позволить ему немедленно отвергнуть и опровергнуть эти обвинения. О том, что мы собираемся встретить их с высоко поднятой головой, если их озвучат. Мы обсудили с ним все этапы его свидетельских показаний и что ему следует ожидать. Ему только необходимо было быть правдивым.

Джордж определенно казался человеком, желавшим рассказать свою историю и сделать это раз и навсегда. Он просто хотел это сделать. Самая трудная часть нашего разговора состоялась, когда я поднял вопрос о его попытке самоубийства. Я сказал ему: если защита попытается обвинить его в смерти Кейли, самое серьезным доказательством, опровергающим это обвинение, является его предсмертная записка – и это, похоже, очень сильно потрясло его.

Он прокомментировал данную ситуацию фразой приблизительно следующего содержания: «То, что не смогло тебя убить, сделало тебя сильнее» - что-то вроде этого. Я думаю, он готов был к такому повороту событий. Для нас обоих было очень хорошо, что он готов был разговаривать на данную тему, если бы таковую бы подняли во время процесса.

Когда мы уже заканчивали, Джордж повернулся ко мне и сказал: «Я счастлив, что этот процесс наконец-то начался. С его помощью я в конце концов смогу узнать правду».

Я посмотрел на него и некоторое время смотрел в глаза человеку, с которым я боролся на протяжении почти трех последних лет. В то время я считал его одновременно и раздражающим до сумасшествия, и трагически понятным. Он не заслуживал того, через что его заставили пройти – никто не заслуживал этого. Но все равно было очень сложно игнорировать тот факт, что даже сейчас он не мог полностью воспринять то, что я считал явной и неоспоримой правдой: что Кейси убила Кейли. Даже если бы Кейси признали виновной, даже если бы жюри присяжных поверило нашей версии, это не значило бы, что он полностью принял идею о том, что его дочь является убийцей, и это не значило бы, что на все его вопросы были бы даны ответы. Такая вот хитрая штука –правосудие. Как бы я не хотел уверить его, что все сложится хорошо, я по опыту всех своих дел, в которых принимал участие – будь то в отделе по транспортным преступлениям или в «убойном» отделе – знал, что правосудие редко считает так же, как ты сам этого ожидаешь. Я хотел сказать ему, что мы в конце концов знаем факты, но на мне одновременно лежала ответственность быть жестко правдивым с этим человеком, которому слишком долго лгали и который слишком долго лгал себе.

«Мы, наверное, так никогда и не узнаем правду. Правда похоронена внутри Кейси, и мы должны просто признать, что можем так и не добраться до самых ее потаенных глубин».

***

А как же наша правда? Что она предполагает, эта наша правда, к которой мы, обвинение, пришли и в которую поверили? Какова была наша версия событий? Факты и свидетельства, полученные в ходе расследования, говорили нам о том, что Кейси убила свою дочь, и государство предоставило право жюри присяжных решать, не хочет ли оно приговорить ее к смерти. Поэтому мы потратили почти три года, работая над версией о том, как умерла Кейли. Это не обязательно было чем-то, что мы представили суду, это могло даже и не быть то, с чем мы все соглашались, это было нечто, что мы обязаны были иметь для того, чтобы обосновать ту версию событий, которую мы выработали.

Как и в любом уголовном деле, мы – обвинение – получили все факты от следователей и экспертов, работавших над делом, и мы должны были из этих фактов наилучшим образом построить единое целое и представить это на судебном процессе. Получив все факты от Офиса шерифа округа Орандж, мы знали, какие у нас есть сильные доказательства, и стали работать над ними. Мы знали, что на черепе Кейли были три куска клейкой ленты, расположенные над ртом и носом. У нас была татуировка Кейси «Bella Vita», поэтому мы знали о серьезном мотиве – Кейси мечтала о жизни, не обремененной заботой о ребенке. У нас было множество доказательств, привязывающих Кейси к убийству: одеяло с изображениями Винни-Пуха, мешок для грязного белья и, конечно же, клейкую ленту. Более того, у нас были результаты судебной экспертизы – анализа запаха и волоса – свидетельствовавшие о том, что Кейли находилась в багажнике Понтиака.

Кейси не сообщала о пропаже своей дочери на протяжении тридцати одного дня, что, по моему мнению, само по себе является преступлением. Она постоянно вела всех по ложному следу, пока не заходила в тупик, причем везде, где только можно - от несуществующей няни до места своей работы и до того, где она находилась все эти четыре с половиной недели. По нашему мнению, все это никак не соответствовало поведению скорбящей матери. Даже хотя полиция не заставляла Кейси пройти тест на детекторе лжи, я считаю, что она была настолько хорошей лгуньей, что скорее всего прошла бы этот тест удачно. Детектор лжи смог бы лишь подтвердить, насколько глубоко она сама была убеждена в своих россказнях.

Несмотря на то, что мы хорошо были осведомлены о своих сильных сторонах, мы должны были задуматься и над своими слабыми сторонами. В конце концов, при неизвестной причине смерти, дело носило косвенный характер. Для нас наличие хлороформа в багажнике указывало на его использовании Кейси при убийстве Кейли, возможно для доведения ее до бесчувствия. Однако никакого хлороформа во время обыска в доме Энтони обнаружено не было. Сходным образом, с компьютера Кейси велись поиски того, «как приготовить хлороформ» в марте 2008 года, но это было за целых три месяца до смерти Кейли, что делало очень большим разрыв между тем моментом, когда она вела эти поиски и временем, когда ребенка видели в последний раз.

Было бы сложнее аргументировать факт использования хлороформа Кейси против Кейли, если она не делала недавних поисков; однако у нас имелось свидетельство о наличии хлороформа в багажнике, а также мы обнаружили нечто интересное на странице Рикардо Моралеса в МайСпейсе. На фотографии, похожей на рекламу, изображающей мужчину и женщину на великосветском свидании в ресторане, упоминается это мощное анестезирующее средство. Мужчина наклоняется над женщиной, чтобы поцеловать ее в шею, в его руке, скрытой от ее взгляда, зажат платок. Надпись на фотографии гласит: «Завладей ей с помощью хлороформа».

Эта надпись могла пробудить любопытство Кейси относительно одурманивающих возможностей хлороформа и натолкнуть ее на его использование. Но мы на самом деле не были уверены в том, как наша версия с хлороформом будет принята на судебном процессе. В то время наш специалист судебной экспертизе компьютеров сообщил о том, что поиски производились с домашнего компьютера семьи Энтони и использовали в качестве ключевого слова «хлороформ». «как изготовить хлороформ» и один поиск по фразе «как сломать шею».

Другая проблема заключалась в том, каким образом объяснить тот факт, что все называли Кейси хорошей матерью. Не было никаких свидетельств насилия или халатности, проявляемых в отношении Кейли. Друзья Кейси говорили о том, что она очень любила свою дочь, никто никогда не видел, чтобы она когда-либо была в ее отношении раздраженной или вспыльчивой. Комната Кейли была чистой и полной игрушек.

Это вопрос, где были бы полезны более искренние свидетельства со стороны Синди Энтони. От коллег Синди мы знаем, что у нее самой были сомнения относительно воспитания Кейси своей дочери, а также, чувство, что Кейси очень хотела развлекаться на вечеринках, нежели заботиться о своей дочери. Мы также знаем, что Синди было предложено оформить опекунство над Кейли, явно очень серьезный шаг, но над которым Синди все-таки задумалась. Если бы Синди призналась бы в этих конфликтах с Кейси – в беседах с полицией, в официальных показаниях, непосредственно на судебном процессе – у нас было бы мощное средство для опровержения заявлений защиты о том, что Кейси являлась превосходной молодой мамой. Это не объяснило бы резкий переход Кейси к насилию, но определенно могло бы наглядно показать жюри присяжных, какие именно приоритеты были у Кейси. К несчастью, мы так никогда не достигли такого уровня сотрудничества с Синди.

Другое препятствие заключалось в том, что закон очень строго ограничивал наши возможности убедить присяжных сконцентрировать свое внимание на жертве. Апелляционные суды весьма чувствительно относятся к попыткам пробудить явную симпатию к жертве, которая может воздействовать на членов жюри. Однако суды редко ограничивают возможности адвокатов разыгрывать эту карту под предлогом обеспечения законной защиты. Даже самые лучшие судьи часто допускают ошибку, исключая свидетельства о жертве, непосредственно не связанные с предметом рассмотрения на судебном процессе.

Однако, по нашему мнению, слабые места нашей версии носили второстепенный характер и являлись преодолимыми с адекватным жюри. Мы знали, что во вступительной речи мы можем спокойно представить жюри общие сведения о Кейли, но что в дальнейшем она будет превращена в одно из формальных «доказательств» рассматриваемого дела. Мы могли только надеяться на то, что семена, посеянные нами в самом начале, помогут присяжным достаточно переживать за Кейли и сохранить для себя ее образ на протяжении последующих недель. После этого задача удерживать ее в центре внимания ложилась на самих присяжных.

Существует широко распространенное мнение о том, что сердца присяжных обращены в сторону детей, ставших жертвой убийства, но, в соответствии с моим опытом, это проявляется существенно менее в случаях, когда в убийстве обвиняется родитель жертвы. Присяжные гораздо проще приходят к установлению вины в убийстве, когда преступником является незнакомец. Слишком тяжело осознать, что родитель мог убить своего ребенка, особенно такого маленького и беззащитного. Для присяжных убийство матерью своего ребенка является самым трудным для рассмотрения из всех существующих преступлений.

Наша версия была следующей.

Мы знали, что основная жизненная мотивация Кейси заключалась в ней самой. Этот эгоцентризм приходит к человеку в подростковом возрасте, но, если большинство тинейджеров с возрастом преодолевают его, с Кейси этого так и не произошло. Мы знали, что так до конца и не поймем реальных взаимоотношений между Кейси и ее матерью. Позиция отрицания Синди воспрепятствовала этому. Но из всего, что мы слышали и того, чему сами являлись свидетелями, между ними существовал конфликт.

Джордж и Синди имели определенные ожидания в отношении Кейси, поскольку она жила в их доме. Они ожидали, что она будет работать и вносить вклад в общее домохозяйство. Почему Кейси не работала, мы так точно не смогли понять. Может быть она была просто ленивой, может быть она хотела больше времени проводить с Кейли или может быть она чувствовала себя предназначенной для другого и не хотела работать. В конце концов, лгать о том, что она делала в течение дня было легче, чем объяснять своим родителям, почему она не работала. Но отсутствие работы означало отсутствие денег. Поскольку она создала иллюзию о своей работе, она не могла заявлять о том, что ей необходимы деньги, так как она их якобы зарабатывала сама. Поэтому она начала красть у родителей, что вскоре стало делать так же просто, как и распространять ложь.

Теперь у Кейси было два преимущества: она избавилась от внимания родителей, думавших, что она работает, и у нее были деньги, которые она «хапала» везде, где, по ее мнению, этого бы не заметили. Но оставалась проблема, которая заключалась в том, что ей постоянно приходилось бывать с Кейли. Проведя со своей малышкой целый день, она по вечерам хотела поразвлечься, как и любая другая молодая женщина. Однако, основываясь на наших беседах с коллегами Синди, мы решили, что в этом вопросе Синди обращалась с Кейси довольно сурово. Поскольку Синди считала, что Кейси целый день работает, то, по ее мнению, уход Кейси по вечерам для развлечений означал уклонение от ее материнских обязанностей. А Кейси, конечно же, не могла объяснить, что уже пробыла с Кейли восемь часов подряд, поскольку тем самым могла раскрыть ложь о своей работе.

Когда в начале 2008 года она начала свои отношения с Рикардо Моралесом, и хотела оставаться с ним допоздна, она рассказала своим родителям, что ее в Юниверсал Студиос назначили на работу по планированию мероприятий со свободным графиком работы. Это была блестящая идея. Теперь, в любой момент, когда ей бы захотелось, она могла сказать, что ей необходимо работать вечером. Когда она хотела провести ночь у Рикардо, она использовала придуманную няню Занни, которая имела в своих апартаментах достаточно места, чтобы разместить на ночь Кейли или даже и Кейли, и Кейси. Этот план был настолько хорошо разработан, что Кейси в итоге выглядела невероятно ответственной. Если она «работала допоздна», то ей не надо было по возвращении с работы будить Кейли. На самом же деле она и Кейли проводили ночь у Рикардо.

В глазах Кейси Рикардо был для Кейли потенциальным отцом. Он не особо ходил по вечеринкам, предпочитая по вечерам оставаться дома. Кейси, Кейли и Рикардо были похожи на семью. Кейли прекрасно вписывалась в этот образ жизни. Новая проблема возникла тогда, когда Кейси начала встречаться с Тони Лаццаро.

Тони отличался от Рикардо. Он был «совой» и промоутером ночного клуба. Он вел совершенно другой образ жизни, в котором не было места для маленького ребенка. Почему бы в таком случае просто не оставить Кейли с Синди? Мы считали, что это, возможно, было связано с тем, что Кейси не хотела, чтобы мать «доставала» ее относительно игнорирования Кейли, но мы также знали, что Синди все более и более раздражалась поведением Кейси. Несколько раз Кейси оставляла Кейли в Джентиве, где работала Синди, и фактически используя Синди как сиделку, когда ей это было нужно. Мы знали об этом из показаний коллег Синди, но сама Синди всегда наглухо преграждала любые расспросы о каких-либо конфликтах в их отношениях, поэтому нам приходилось пользоваться лишь слухами. Однако вечером 15 июня случилось нечто, что повлекло за собой катастрофу.

Синди все более и более выходила из себя, по мере того, как все новые проблемы накладывались друг на друга: пропажа денег; неавторизованные списания с ее кредитной карты; то «сваливание» на нее забот о Кейли, то, наоборот, отстранение ее от внучки – в зависимости от того, что оказывалось в интересах Кейси; и безответственное поведение дочери в целом. Единственная конкретная информация, имевшаяся в нашем распоряжении и касавшаяся кризиса 15 июня, заключалась в том, что Синди обнаружила фотографии Кейси, сделанные на вечеринке под названием «все кроме одежды» и размещенные в Фейсбуке, и потеряла последние остатки терпения. На фотографиях Кейси была изображена завернутой в американский флаг и пьющей пиво. Синди была разгневана. Наша версия заключалась в том, что Кейси вечером 15 июня решила навсегда убрать Кейли из этого дома.

Я предполагаю, что Кейси придумала сама для себя ложь: убийство дочери будет благом для Кейли. Может быть, она сказала себе, что не хочет, чтобы Кейли росла вместе с Синди, как случилось с ней самой. Или может быть она знала, что уже скоро придет время, когда Кейли начнет хорошо разговаривать, а как только это случится, придуманная няня, «липовая» работа, весь окружающий мир разрушится. Когда ты так поднаторел во лжи другим людям, ты начинаешь умело врать самому себе. Все это были наши предположения. Что на самом деле думала Кейси, мы никогда не узнаем.

Я расскажу присяжным о том, что Кейси использовала хлороформ, для усыпления Кейли, чтобы она не страдала, наклеила ей на нос и рот клейкую ленту, завернула ее в любимое одеяло с Винни-Пухом и положила в багажник умирать. Она уехала к Тони и продолжала жить своей жизнью с мертвой Кейли в багажнике. На следующий день она вернулась в свой дом после того как Синди и Джордж отправились на работу и припарковала Понтиак в гараж. Она взяла мешок для грязного белья и пакеты для мусора с полок, где они хранились и перенесла Кейли на задний дворик, чтобы похоронить ее там. Сарай был заперт, поэтому она не смогла достать инструменты. Она отправилась в соседний дом, чтобы позаимствовать лопату у Брайана Бёрдена, сказав, что она пересаживает бамбук.

Находясь на своем заднем дворе, защищенном от постороннего взгляда решетчатым забором высотой в шесть футов, она положила безжизненное тело Кейли на траву. Нам представлялось, что она начала копать могилу, о чем свидетельствовали сигналы, поданные «трупными» собаками, но поленилась или испугалась – и отказалась от того, чтобы хоронить в этом месте. Она положила Кейли обратно в багажник и либо в тот же день, либо на следующий, улизнула в лесную зону, отошла двадцать футов от дороги и выбросила тело.

Я не думаю, что Кейси заранее обдумала, как она будет действовать в связи с этим в долгосрочной перспективе. Ее способности приспосабливаться и лгать к тому времени уже неоднократно вытаскивали ее из разных передряг, так почему же они должны были подвести ее сейчас? Это всегда напоминало мне о Скарлетт О’Хара: «Я подумаю над этим завтра».

Многочисленные отрицания привели к тому, что об исчезновении Кейли узнали только через тридцать один день. Различного рода везение (для Кейси) привело к обнаружению тела ребенка через целых шесть месяцев. Три вещественных доказательства, найденные в багажнике Понтиака – запах разложения, волос с «кольцом смерти» и высокий уровень хлороформа – являлись краеугольными камнями нашей версии, основанной на результатах судебной экспертизы. Клейкая лента на носу и рту черепа маленького ангела была нашим «дымящимся пистолетом». Ложь Кейси соответствовала ее мотиву: в ее новом образе жизни не было места для ребенка.

Мы были полностью подготовлены к любому препятствию, которое защита собиралась воздвигнуть на нашем пути.


Поблагодарили за сообщение: Ed1s0n | Saggita | TatyanaM | Юлия Р | mrv | Ольга Гун | М.И.И. | Henry | степняк | New333

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

ГЛАВА 21
НАЧАЛО ПРОЦЕССА

Во вторник, 23 мая 2011 года, ровно в 8:13 я подъехал к зданию суда округа Орандж, как и много раз до этого. Однако то утро было совсем другим. Возбуждение и суматоха достигли лихорадочного уровня. Один из наших детективов ждал меня, чтобы проводить в зал суда. Проходя мимо цепочки людей, ожидающих своей очереди для входа в здание суда, я услышал, как кто-то из них называет меня по имени, что было немного странно. Конечно же, пресса буквально окружала нас, снимая наше прибытие в суд. Я не знаю, почему они были так поглощены съемкой этого эпизода, но они действительно были просто помешаны на этом.

Через улицу, напротив здания суда, находился пустующий участок площадью в пять акров, принадлежащий девелоперской компании. На протяжении многих лет он числился как место под строительство офисного здания, но теперь на нем расположился Лагерь Кейси – наше прозвище этого зверинца из представителей СМИ. Участок был арендован каналом ТруТВ, который затем разбил его на более мелкие участки, предназначенные для других каналов: Хедлайн Ньюс, СиЭнЭн и т.д. Все разрастался поток фургонов СМИ с тарелками спутниковых антенн, прибывших со всей страны. Были возведены сцены, тенты, фоновые экраны для производства ежедневных бюллетеней и ночных выпусков новостей новостными каналами. Второй, меньший по площади, участок к северу от нашего здания, арендованный двумя местными каналами, был переоборудован под Малый Лагерь Кейси.

До этого я участвовал во многих известных процессах, вызывавший большой интерес у местной публики. Время от времени в прошлом кто-нибудь походил ко мне и поздравлял или благодарил меня за работу в ходе или непосредственно после окончания процесса. Это было очень лестно, но не навязчиво. Это дело было другим. Камеры были направлены на нас все время, когда мы входили или выходили из здания суда, даже по пустяковым случаям. Должно быть, были отсняты сотни часов видеозаписи, запечатлевших нас ничего не делающими, а только ходящими.

В первый раз кто-то попросил сфотографироваться вместе со мной перед зданием суда, это меня напрягло, и я вежливо отказался. В следующий раз это случилось, когда я возвращался с обеда; женщина с группой девушек-тинэйджеров остановила меня. Некоторое время назад они заглядывали в ресторан, где я обедал, и, как только я вышел, они последовали за мной, будто за легендой спорта. В конце концов они решились и попросили меня сфотографироваться вместе с ними.

В тот момент я осознал, что для них это трепетный момент, то, о чем можно рассказать своим друзьям. Это не значило, что именно я был чем-то особенным, это значило, что я имею отношение к чему-то особенному. Каким-то образом все это превратило меня в небольшую знаменитость.

Но все, что касалось меня лично, осталось неизменным. Я выполнял всю ту же самую работу, что и в дюжинах дел до этого. С этого момента я стал воспринимать происходящее спокойно и просто смирился с тем фактом, что у меня, как это ни странно, у меня были поклонники. Временами в ходе процесса это почитание становилось нелегким. Когда Линда, Фрэнк и я подходили к зданию суда, нас приветствовали так, будто мы выходим на ринг для участия в спортивном состязании. Это никогда мне не нравилось. Проводился судебный процесс об убийстве маленькой девочки, и участие «звезд» придавала ему характер спектакля.

Когда мы попали внутрь здания суда, нам с Линдой и Фрэнком не надо было проходить досмотры для обеспечения безопасности, обязательные для обычной публики. Поскольку мы были работниками, имеющими специальные пропуска, мы могли проходить через турникеты, набрав на панели свой ПИН-код, поэтому нам хотя бы удавалось избежать проверки на металлодетекторах. Все трое из нас были одеты соответствующим обстановке образом. Линда носила немало металлических украшений. Она сказала нам, что собирается удивить нас новым приобретением для своего гардероба. Как правило, она носила черные, коричневый или серые костюмы – очень консервативно. Сегодня она показалась в ярком пиджаке цвета розовой хризантемы. Он выглядел очень мило, и все мы были весьма впечатлены тем, что ей удалось выделиться на открытии дела «Штат Флорида против Кейси Энтони». Мы с Фрэнком были в своих обычных костюмах. Я, конечно же, одел один из своих галстуков с подписью Джерри Гарсиа. Я не был фанатом «Грейтфул Дэд», но эти галстуки мне нравились. Мы поднялись на лифте на двадцать третий этаж. Судебный процесс проводился в зале для церемоний имени Роджера А. Бейкера, который также использовался в качестве помещения для заседаний Большого Жюри и зала суда для особо известных судебных процессов или процессов с несколькими обвиняемыми.

Это помещение производило впечатление своей высотой в два этажа и балконом, способным вместить сотню зрителей. Оно выходило на юг двумя огромными окнами, открывая вид на Орландо за скамьей судьи. Оно строилось прежде всего как зал для церемоний, поэтому на акустику внимание обращалось мало; но за прошедшие десять лет проблему со звуком во многом исправили. Судья Перри только что согласовал результаты последних улучшений, произведенных в части совершенствования акустики, и нас уверили, что проблемы со звуком в основном решены. Но даже в таких условиях прошло три или четыре дня, прежде чем можно было слышать голос выступающего без странного эха и отзвуков. Была проведена огромная дополнительная работа по настройке звуковой системы, и на четвертый день мы наконец пришли к тому, что нас могли хорошо слышать все.

Вместе с нами были Марио Перес и Арлена Зэйес, специалисты, не являющиеся юристами и работавшие вместе с нами над делом. Оба они оставались с нами на протяжении всего судебного процесса, каждый выполнял свои точно определенные функции. Марио был нашим компьютерным оператором в течение всего процесса. Линда хотела нанять профессиональную компанию по подготовке презентаций для судебных процессов, чтобы она сделала необходимые графики и наглядные изображения вещественных доказательств. К сожалению, сейчас для жюри присяжных требуется наличие ярких и высокотехнологичных презентаций, поэтому Линда считала, что нам в этом деле потребуется дополнительная «полировка». Она настойчиво отстаивала свое мнение, но в конце концов прокуратура не согласилась с ней. Вместо этого мы закупили программное обеспечение для создания презентаций, которым Марио, бесценный, хотя и молчаливый член нашей команды, научился пользоваться. Возможности этого программного обеспечения было гораздо выше и шире всего того, чем мы пользовались раньше, но все же не предоставляло в полной мере того, чего хотелось Линде.

В это же самое время Арлена выступала в качестве нашего менеджера по работе со свидетелями, а это означало, что ей пришлось находиться в неблагодарной роли того человека, на которого мы постоянно ругались за то, что происходило не по ее вине. Ненужный стресс для нее; но такова судьба менеджера по работе со свидетелями – принимать на себя все горести. Она знала, что мы предъявляем претензии не лично к ней. В ее обязанности входило обеспечить присутствие всех семидесяти пяти свидетелей, когда они нам могли понадобиться, что было отнюдь не простой работой. Линда, Фрэнк, Марио, Арлена и я в понедельник ушли с работы, зная, что все подготовлено, но мы тогда еще действительно не знали, каким сумасшедшим будет этот процесс.

У каждого из нас - Линды, Фрэнка и меня – тоже была своя собственная роль. Я должен был отвечать за судебную экспертизу, а также взять на себя Джорджа Энтони. Фрэнк отвечал за «друзей Кейси» плюс Ли Энтони. Линда должна была заниматься всеми свидетелями из правоохранительных органов, Синди Энтони и самой Кейси, если бы та стала давать показания на суде. Мы должны были предвидеть, что Кейси может давать показания, основываясь на позах, принимаемых защитой, и тех обвинениях, которыми, как мы знали, нас собирались «бомбить» в ходе судебного процесса. Линда превосходно вела перекрестные допросы и с нетерпением ждала момента, чтобы продемонстрировать это на Кейси.

Зал суда воспринимался по-иному, когда его заполнили люди. Наша команда три года готовилась к этому дню, и теперь, когда наступило назначенное время, я чувствовал нетерпение. Галереи были заполнены еще за полчаса до начала журналистами и зрителями, простоявшими целую ночь за билетами. Судебная стенографистка была на своем месте, судебный пристав находился у скамьи присяжных, а клерк стоял перед скамьей судьи. Присяжные были на месте, все семь женщин, пятеро мужчин и пятеро запасных.

Члены команды обвинения сидели за столом справа, будучи непосредственно обращенными к судье Перри. Я сидел посередине, по бокам – Линда и Фрэнк. Фрэнк сидел слева от меня, а Линда справа, ближе всего к столу защиты. Команда защиты располагалась за длинным столом, стоящим вдоль правой стены; если смотреть со стороны, ближайшей к скамье присяжных, то порядок, в котором они сидели, был следующим: Чейни Мэсон, затем Хосе Баэз, Кейси Энтони и Дороти Симс. За столом сидели также другие второстепенные адвокаты, имен которых я не помню. Энн Финнелл появилась только в один день, придя, чтобы доказывать неконституционность применения смертной казни, основываясь на недавнем решении федерального судьи. Кейси была одета в белую рубашку на пуговицах с рукавами на три четверти, ее длинные коричневые волосы были стянуты сзади в высокий «хвост». На ней не было никакой косметики; у нее было привычное выражение лица с поджатыми губами, будто она раздражена и готова сцепиться с кем-нибудь.

Процесс начался вовремя под председательством его чести судьи Белвина Перри. Мы быстро перешли к нашей вступительной речи. Как мы и планировали, Линда начала, заявив о том, что настало время поведать историю маленькой девочки по имени Кейли. Мы заранее обсуждали способ, чтобы заставить присяжных подумать присяжных о Кейли, вне зависимости от того, что они думали о самом деле. Мы надеялись обратить внимание присяжных именно на эту малышку, подчеркивая ее человеческие черты, заставить их воспринимать ее как кого-то, кто был бы предметом их особой заботы. Они уже сидели в течение двух недель в здании суда в ходе отбора членов жюри и все, о чем шла речь, была Кейси, Кейси и еще раз Кейси. За всю историю этого дела Кейли в основном была как примечание. Но это был реальный человек, маленькая девочка, и, как мы надеялись, она окажется в центре внимания настолько, чтобы оказать впечатление и завоевать чьи-то сердца. Знакомство с Кейли помогло бы присяжным по-настоящему понять это дело.

Мы подготовили нечто, что я считал замечательным планом. Линда покажет присяжным последнюю прижизненную фотографию Кейли, сделанную в День отца во время ее визита к прадедушке в дом престарелых, где он проживал. Затем она покажет фотографию ее останков, какими они были найдены на Сабёрбан Драйв, фотографию, которую никто из публики еще не видел, и опишет ее как последнюю фотографию с изображением Кейли. Она скажет, что история, рассматриваемая в нашем деле, включает события, произошедшие между моментами, когда были сделаны эти две фотографии.

Линда сделала это превосходно. Я смотрел на членов жюри присяжных и ожидал увидеть на их лицах тот самый шок, который я ощутил сам, впервые увидев эту фотографию. Но я ничего не увидел на их лицах. Они были неподвижны. «Как такое могло быть возможным? - думал я про себя. - Как мог кто-то смотреть на это и быть равнодушным?» Но я одернул себя. Может быть присяжные просто хорошо скрывали свои эмоции.

Наш план состоял в том, чтобы изложить ход дела хронологически, как предлагала Линда, представляя историю тех шести месяцев, которые прошли между смертью Кейли и обнаружением ее останков. Линда великолепно проявила себя, рассказывая историю преступления и очень методично повествуя присяжным о методах лжи, продемонстрированных Кейси. Линда показала, как Кейси меняла свои рассказы в зависимости от изменения ситуации, как только таковые происходили. Наша цель заключалась в том, чтобы не только изложить ход дела, но и убедить присяжных в том, что с самого начала ложь Кейси была не просто привычной, но она была намеренной. Линда показывала, как день за днем Кейси создавала свои россказни, излагая каждую из них последовательно. Их мелкие и многочисленные детали менялись только тогда, когда очередная ложь заходила в тупик, но в такие моменты Кейси все еще старалась изменить и приспособить их снова, чтобы максимально продлить им жизнь. Мы знали, что защита готовит нам «термоядерную ложь» на этом процессе. Мы хотели, чтобы присяжные уже ждали ее, мы хотели подготовить их к тому, что самая большая ложь просто будет следующим шагом. Мы не могли им сказать «прямым текстом», что скоро они услышат «большую ложь», но мы могли надеяться, что достаточно хорошо подготовили их для восприятия этой лжи соответствующим образом.

В какой-то момент этой вступительной речи я стал думать про себя, а не лучше ли нам пропустить часть этих деталей. И мгновенно после этого Линда будто бы почувствовала то же самое и опустила некоторые детали, относящиеся к началу июля. Мы хотели, чтобы наша вступительная речь непрерывно производила бы максимальное впечатление. Мы не хотели бы терять полного внимания. Мы изначально планировали упомянуть о татуировке, но Линда мудро приберегла точный перевод ее текста на будущее.

Линда дала краткий обзор результатов судебной экспертизы вещественных доказательств из багажника Понтиака, она в своей вступительной речи не останавливалась на них по-настоящему подробно. Она рассказала об обнаружении тела, но не упомянула Кронка, так как знала, что мы не будем вызывать его в качестве свидетеля. Она отлично изложила связь между останками и домом Энтони. Она завершила свою речь выводом о том, что смерть Кейли позволила Кейси прожить в свое удовольствие тот тридцать один день и что Кейси виновна в убийстве первой степени.

Линда была феноменальна. Мы на протяжении нескольких месяцев перед процессом много обсуждали проблему организации подачи наших аргументов и те различные вещи, о которых она должна рассказать – и она сделала это блестяще. Это была просто фантастика. В течение двух с четвертью часов она изложила все, о чем мы разговаривали. Она вскрыла механизм лжи и манеру, в которой лгала Кейси, и назвала факты, которые привели к новой лжи, которую им еще предстояло услышать.

После вступительной речи Линды мы сделали перерыв на обед. Все только и бредили Линдой. В личной жизни она не любит быть центром всеобщего внимания, но, когда она выступает на суде, то в полной мере оценивает восхищение и добрые слова. За обедом у нее было по-настоящему хорошее настроение. Как и у всех нас.


Поблагодарили за сообщение: Юлия Р | Ed1s0n | New333 | Saggita | mrv | TatyanaM | Henry | М.И.И.

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

После возвращения в зал суда настало время для вступительной речи защиты. Ее должен был произносить Хосе Баэз. Единственное слово, которым можно описать эту речь – странная. Я никогда не сталкивался с такой разбросанной, несвязной защитой. Как мы и предполагали, они обнародовали свою «термоядерную ложь», но было непохоже, что они сконцентрировались на этой альтернативной линии. Было похоже, что они не могли решиться на что-то одно и поэтому набрасывали все, утверждая, что это был несчастный случай, обвиняя Джорджа в сокрытии тела, обвиняя Роя Кронка в перемещении тела и осуществляя грязные нападки на следствие.

Баэз начал вступительную речь защиты, сообщив, что собирается рассказать присяжным о том, что именно произошло с Кейли Мэри Энтони. На практике это предполагает заключение некого соглашения, если хотите, между обвиняемым и присяжными. Защита собирается привести доказательства и рассказать присяжным, что произошло на самом деле. Обычно считается, что такой подход опасен, поскольку присяжные ожидают от адвокатов выполнения их обещаний, а если обещания не выполняются, они используют это против адвокатов и их клиентов.

Баэз немало потрудился над тем, чтобы разделить имеющиеся улики и доказательства от вопроса о том, как в действительности умерла Кейли. Сложно превратить тот факт, что твой клиент является хроническим лжецом, в доказательство, полезное для клиента. Он сумел, пускай и очень поверхностно, показать возможность этого, отчаянно доказывая, что подозрительное поведение его клиента не имеет никакого отношения к смерти Кейли.

Баэз рассказывал о невероятных проблемах в семье Энтони. Я уверен, он заставил присяжных ожидать показания врачей-психологов, описывающие непростую историю семьи, что, как мне уже было известно, он не мог исполнить, поскольку оба доктора были исключены из списка свидетелей. По моему мнению, Хосе в основу своей позиции положил веру людей в то, что мать не может просто так убить своего ребенка. Они готовы принять чуть ли не любую другую версию, пуская даже и смехотворную. Но не захочет ли жюри присяжных на самом деле потребовать от него доказать правдивость сделанных им заявлений? Я должен отдать должное Кейси: она представила объяснения произошедшего, в которых обвиняла кого-то еще (Джорджа Энтони), а сама выглядела как жертва – классическая Кейси. Примут ли присяжные эту версию? Мы знали, что Баэз не сможет доказать ее без официальных показаний Кейси, но даже если она их даст, то непонятно, поверит ли жюри ее лжи.

Я заметил, что члены команды защиты так установили высоту стула (а она могла регулироваться), что она была ниже нормальной для человека такого роста как Кейси. Над столом виднелись только ее голова и плечи. Я был уверен, что это было сделано намеренно, чтобы она выглядела меньше и смиренней, чем была на самом деле. Но сможет ли жюри разглядеть все эти хитрости? Насколько ты должен быть сообразителен, чтобы понять, что тебя разыгрывают?

Когда Баэз рассказывал о якобы имевшем место растлении Кейси, она плакала за столом защиты. Я подловил себя на мысли о том, что думаю об одной вещи, о которой говорили оба врача во время дачи показаний: когда Кейси рассказывала им самим о своем растлении, она злилась, но не плакала. Она явно улучшила с тех пор манеру поведения, на протяжении всего процесса Кейси буквально играла свою роль. Она выглядела очень хорошо натренированной в этом деле.

Интересно, что Кейси отлично состряпала свою новую ложь, вплетая в нее несколько крупиц правды. Есть прелесть в том, чтобы иметь возможность ждать до тех пор, пока все имеющиеся доказательства будут приведены и сложатся в единую историю. Только так можно показать, что это правда. А теперь реальный пример: защита имела единственный, ни с чем не связанный факт – тот факт, что, когда Кейси пришла на свадьбу, выглядевшей поднабравшей веса, семья не признала, что она беременна. Этот единственный факт казался Хосе достаточным, чтобы заставить жюри присяжных поверить в гораздо более общую идею о существовании в семье некой извращенной проблемы.

Если вы взглянете на прошлое Кейси, то это окажется самым большим ее талантом – сочинить правдоподобную ложь, в которой содержится немного правды, достаточной для убеждения доверчивых слушателей. Такая защита представляла собой классическую Кейси; из всего, что я наблюдал в этом деле и слышал со стороны защиты, я не сомневался, что нежная и смиренная маленькая неприкаянная девица, каковой ее видели присяжные, опосредованно управляла всем этим шоу. Хосе был ее глашатаем, но Кейси была архитектором. Мы надеялись, что присяжные поймут в ходе ознакомления со всеми доказательствами – это была новая ложь, версия «Кейси 4.0».

Баэз на самом деле утверждал, что факт дачи показаний Синди и Джорджем на судебном процессе равноценен их «отказу» от дочери и является свидетельством проблем в семье. Я не знаю, действительно ли жюри поверила этой части его выступления, но утверждения о даче показаний Синди и Джорджем как о свидетельстве проблем в семье оскорбило меня. Как будто бы любовь Синди и Джорджа к Кейли и их желание знать правду били по ним самим. Кейси была крайне эгоцентрична; все то, что, как предполагалось, было для них важно, должно было связываться только с Кейси, они все должны были для нее делать. Хосе намекал на то, что хороший отец должен держать свой рот закрытым, и только Кейси должна для него что-то значить. Но наверняка для жюри присяжных должна была что-то значить и Кейли.

Баэз признал, что Энтони уделяли чуть ли не религиозное внимание тому, чтобы убирать лесенку, ведущую в расположенный над землей бассейн у их дома – как бы Кейли не попала туда сама. Затем он сообщил присяжным, что 16 июня лесенка оставалась приставленной к бассейну. Он на назвал причину, почему они оставили лесенку в таком положении; он только хотел, чтобы присяжные поверили ему, раз он так сказал. Предпочтут ли члены жюри поверить совершенно бездоказательным предположениям Хосе, а не тому, что на самом деле говорили свидетели?

Суетливо переходя к новым предположениям, Хосе заявил, что Джордж своим вызовом полиции 24 июня по поводу кражи канистр с бензином каким-то образом хотел впутать Кейси. Однако Баэз так и не объяснил, зачем Джорджу надо было впутывать ее; или же, будучи сам вовлечен в это дело, он решил обратиться в полицию. Как и многие другие доводы Баэза, этот довод, если над ним как следует подумать, не имел вообще никакого смысла.

В конце концов, однако, может быть и не имело особого значения то, что выяснялось в ходе серьезного анализа. Возможно, я слишком переоценил самих присяжных. Я думаю, что он, должно быть, лучше понимал тот уровень анализа, которым ограничатся присяжные, и, возможно, его философия сводилась к «давайте кидать в стенку все что попало, авось что-нибудь и прилипнет». Если бросать таким образом сотню «пустышек», то может быть каждый присяжный и подберет по одной из них. Но аргумент о канистре с бензином я все равно всегда считал совершенно бессмысленным.

Сходным образом припев «следуйте за клейкой лентой, и она приведет вас к тому, кто поместил останки Кейли туда, где их нашли» был еще одним аргументом Хосе, намекавшего на то, что это был Джордж. Однако затем Баэз странным образом вернулся назад, сказав «а может быть и нет».

Следующей альтернативой Баэза была версия контролере счетчиков водоснабжения. Рой Кронк представлял собой морально разложившуюся личность, он взял тело Кейли и спрятал его в окрестностях Сабёрбан Драйв – по словам Баэза – еще один аргумент, в обоснование которого он не привел ни малейшего доказательства. Он продолжал, сообщив, что офис шерифа обыскал место, где в декабре было найдено тело, но ничего там не нашел, еще один «факт», не являвшийся на самом деле фактом. Я был удивлен тем, что защита не отказалась от аргументов, связанных с Роем Кронком. Они не вписывались в общую линию защиты «обвиняем во всем Джорджа»; Баэз даже не заявлял о связи между Джорджем и Кронком.

Нас немного позабавил тот факт, что Хосе, стоя перед жюри присяжных, рассуждал о том, какой сомнительной и морально разложившейся личностью является Рой Кронк, продавший фотографию трупа змеи и свое интервью за 20 тысяч долларов, когда сам Баэз организовал продажу Кейси фотографий Кейли ЭйБиСи Ньюз за 200 тысяч долларов. Конечно, ирония снова была богатой.
 
Кронк всегда представлял для нас проблему в этом деле. Он явно не был полностью откровенен относительно обнаружения тела в декабре – почему он пришел туда и почему он приукрашивал свою историю. Как ни проблематичен был Рой Кронк, он явно не помещал туда череп. По этому поводу не было никаких сомнений. Поэтому выдвижение данного аргумента было интересным шагом со стороны Баэза. Он сделал это отлично, но опять же его действия были эффективными только до тех пор, если над ними всерьез не задумываться.
 
Такова была стратегия Баэза – использование обоих вариантов «может он делал это, а может и не делал» в отношении как Джорджа Энтони, так и Роя Кронка. Было также очень нелепо обвинять обоих этих людей, совершенно не связанных друг с другом, в том, что они наклеивали клейкую ленту на ребенка. Я думал, что присяжные наверняка заметят данное обстоятельство. По словам Хосе, либо Джордж наклеил ленту на Кейли, и она была на ней с самого дня смерти, либо Кронк наклеил ленту позже, уже после того, как она умерла. У Хосе не было никакого логического обоснования мотивов, исходя из которых действовали и тот, и другой. Связывание Джорджа с клейкой лентой на канистрах с бензином было бессмысленным. Услышав это его заявление, я впервые начал улыбаться и ухмыляться, сидя за нашим прокурорским столом. Я не горжусь таким поведением, но, по крайней мере, я не разразился громким смехом над смехотворностью этого парадокса. Все относительно.

Баэз также утверждал, что единственным вещественным доказательством, связывающим кого-нибудь из дома Энтони с останками, является клейкая лента, что совершенно ложно. Существует целый ряд других вещей, связывающих останки с домом; они же сами это видели в материалах уголовного дела.

В заключительной части своей вступительной речи Баэз выдвинул идею о том, что попытка самоубийства, предпринятая Джорджем, является свидетельством его причастности к случившемуся. Он намекал, что в предсмертной записке есть соответствующая информация, но не развил эту мысль дальше. В тот момент я решил попросить Юрия Мелича разыскать письмо и каким-нибудь образом включить его в список вещественных доказательств.

Я навострил уши, когда Баэз вдруг изменил направление, заявив, что защита не обвиняет Джорджа в убийстве Кейли. Я знал, что Кейси рассказала обоим врачам, что ее отец утопил ее дочь. Я подумал, что мы, должно быть, являемся свидетелями рождения версии «Кейси 5.0». Неужели она поменяла свою историю еще раз, уже в ходе судебного процесса?

Выступая в качестве адвоката, можно действовать умопомрачительно блестяще, не будучи ограниченным правдой. Адвокаты освобождены от обвинений в клевете или в неуважении к суду. Адвокат может говорить все что угодно в своей вступительной речи и не преследоваться за это, ему поэтому не приходится опасаться негативных последствий для себя. С другой стороны, на мой взгляд, для адвоката неэтично болтать все, что вздумается в своей вступительной речи без искренней веры в том, что он сможет доказать сказанное в ходе процесса. Не похоже было, что Баэз разделял мое мнение по данному вопросу.

Если Баэз знал, что Кейси не собирается давать показания на процессе, то следует расценить как неэтичное выдвижение таких провокационных обвинений против Джорджа без их обоснования. Конечно, Баэз всегда мог оправдать свои вступительные заявления, сказав: «Ну, я думал, она собирается сама давать показания».

Но это еще одна тайна, связанная с этим делом. Баэзу удалось подбросить идею о том, что у Кейси есть какая-то гораздо более серьезная проблема с психикой, зная, что он не может доказать это. Я до сих пор изумлен тем, как ему удалось сделать так, что присяжные принимали его утверждения, не проверяя их. Я не думаю, что когда-либо раньше мне приходилось принимать участие в судебном процессе, где присяжные настолько стремились бы принять факты, благоприятные для обвиняемого, не заставив защиту на самом деле доказать их. Но да, я должен отдать должное Баэзу – он смог заставить их сделать это.

Команда обвинения надеялась, что, ознакомившись с развитием и изменениями в ее лжи, обнаружением тела Кейли и связью места преступления с домом Энтони, присяжные смогут расценить вступительную речь защиты, полную ничем не обоснованных утверждений, как еще одну ложь Кейси. Но, естественно, это должно было потребовать от присяжных определенных интеллектуальных усилий и настоящих размышлений.

Присяжных предупреждают о том, что сказанное адвокатами не является официальным свидетельством. Их задача заключается в том, чтобы проявить некоторый скептицизм в отношении обеих сторон и сказать: «Хорошо, а теперь докажите это». Мы знали, что можем доказать утверждения, сделанные во вступительной речи Линды, а Баэз не может сделать этого относительно большинства своих утверждений. Мы могли надеяться лишь на то, что присяжные выполнят свою задачу.
« Последнее редактирование: 06.03.17 00:14 »


Поблагодарили за сообщение: Юлия Р | zoom101 | Ed1s0n | New333 | strashilko | Saggita | mrv | TatyanaM | Henry | М.И.И.

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

ГЛАВА 22
БОЛЬШОЕ ШОУ

Планирование последовательности, в которой мы будем вызывать наших свидетелей, было тем этапом в ходе подготовки к процессу, который мне по-настоящему нравился. Последовательность эта могла быть сложной, особенно в деле подобного размаха. Иногда она определяется соображениями следовать официальным требованиям к допустимости тех или иных свидетельств. Необходимо «привязать» свидетельство к делу до того, как жюри присяжных само увидит эту связь. Иногда это может потребовать показания многих свидетелей. Можно вызвать сначала нескольких полицейских, периодически контактировавших с подозреваемым, прежде чем появится возможность вызвать того полицейского, который принимал его признание. Иногда решения принимаются исходя из того, каким образом ваш выбор заставляет действовать противную сторону. Откладывание какой-то части показаний определенного свидетеля или вообще отказ от нее может повлиять на возможность противной стороны эффективно противодействовать показаниям этого свидетеля. Необходимо учитывать, какое эмоциональное воздействие окажут показания и как оно повлияет на точку зрения присяжных относительно того, что воспоследует за этим. Наконец, необходимо учитывать способность присяжных сохранять внимание; нельзя рассчитывать, что они будут полноценно воспринимать слишком сложные свидетельские показания долгое время.

В целом мы планировали вызвать около семидесяти пяти свидетелей. Из них десять или около того представляли особую важность, в том числе Джордж и Синди, доктор Васс и наш судебно-медицинский эксперт доктор Г. Ключевым доказательством должно было выступать обнаружение трупного запаха и хлороформа в багажнике, свидетельство проводника «трупной» собаки и волос из багажника.

Мы с Линдой и Фрэнком установили доску для записей в одном из кабинетов и начали набрасывать на ней график вызова свидетелей. Линда обожает писать разными цветами. Я часто дразнил ее за пристрастие к разноцветным фломастерам и подобным принадлежностям. Она отмечала красным цветом свидетелей Фрэнка, моих свидетелей синим цветом, а своих – зеленым. Таким образом мы с первого взгляда могли видеть, кто чей свидетель. Планирование порядка вызова свидетелей было в основном моей задачей, Линда и Фрэнк вносили свои правки. Я думаю, что просто больше них люблю этот процесс, поэтому они и уступили его мне. Мой план состоял в том, чтобы изложить дело в основном в хронологической последовательности. Мы начнем с Джорджа и событий 16 июня. Затем мы перейдем к тридцати одному дню с помощью показаний друзей Кейси, вставляя показания Джорджа, Синди и Ли в той их части, которая была связана с этим периодом. После этого мы обратимся к Понтиаку – как его эвакуировали, как Джордж обнаружил запах, как его забирали домой. План состоял в том, чтобы привлечь членов жюри присяжных к разгадке тайны, заставляя их в ходе тех дней, в течение которых будут заслушиваться эти показания, задаваться вопросом: «Что же, черт возьми, случилось с Кейли?»

Все это естественным образом подводило нас к событиям 15 июля, когда было заявлено об исчезновении Кейли. Мы изучим поведение Синди и Кейси, привлечение полиции, появление Юрия Мелича в качестве ведущего следователя, историю с Юниверсал Студиос и арест. Теперь присяжные должны быть готовы к более «сухому» материалу, поэтому мы перейдем к результатам судебной экспертизы автомобиля, сигналам собак, запаху и волосу как вещественным доказательствам и привязке хлороформа к поискам на компьютере. Эти свидетельские показания позволят присяжным впервые увидеть ответ на вопрос, который они задавали себе целую неделю: «Что случилось с Кейли?»

После этого мы дадим их мыслительным способностям отдых и будем воздействовать эмоционально с помощью записи телефонных звонков, сделанных Кейси из тюрьмы, и видеозаписи визитов к ней в тюрьму, демонстрирующих ее в истинном свете. Затем мы расскажем им о версии «Кейси 3.0» о «Кейли, похищенной Занни в парке Джея Бланшара», слышанной нами от Ли. Ли слышал эту историю от Кейси осенью 2008 года, поэтому, двигаясь в хронологическом порядке, мы перейдем затем к 11 декабря 2008 года, к обнаружению тела Кейли. Все вещественные доказательства и показания, связанные с этим событиями, определят соответствующую группу наших свидетелей.

Единственной вещью, которую я изъял из этого хронологического порядка, была история с ее татуировкой. Я хотел приберечь ее на самый конец. Я считал, что она является подтверждением нашей версии и ярким проявлением настроения Кейси от жизни без Кейли.

После того, как мы узнали о самых последних обвинениях Кейси и самом последнем плане атаки Баэза, мы стали обсуждать возможность изменения порядка представления наших свидетелей, но в конце концов все же решили вызвать Джорджа первым. Мы рассуждали следующим образом: если защита собирается обвинять Джорджа в растлении и сокрытии смерти Кейли, то начать с Джорджа будет отличным планом. Это позволит ему сразу же опровергнуть обвинения. Хотя нам не удастся представить присяжным судьбу Кейли как тайну, вместо этого здравый смысл присяжных подскажет им: все, что они услышат про тридцать один день, является ложью. Они точно будут знать, что это ложь, поскольку им уже будет известно о смерти Кейли.

Еще шел первый день судебного заседания, когда Джордж, напряженный, но готовый, одетый в белую рубашку на пуговицах, занял свое место на скамье свидетелей. Я задал ему серию вопросов о событиях, предшествующих 16 июня, и он хорошо отвечал на них. Джордж повторил все то, что он говорил ранее, и сделал это с большим чувством. Его эмоции были искренними – как его радость, когда он рассказывал о Кейли, так и его печаль, когда он говорил о том, что с тех пор ее никогда не видел. Теперь мне необходимо было перейти к «бомбе» защиты, вопросу о предполагаемом растлении Кейси.

Хотя мои первые вопросы были заданы в форме беседы с соответствующими паузами для эмоциональных моментов, следующие вопросы были хорошо обдуманы и подчеркивали каждое слово. Я спросил его, не утонула ли Кейли, а он избавился от ее тела. Он задыхался, когда ответил, что никогда не сделал бы этого. Тем временем Кейси качала головой и закатывала глаза, делая эти театральные жесты для жюри. Она взглянула на отца всего один раз, да и то не на долго, но он так и не встретился с ней взглядом.

Как бы это ни было больно, мне затем необходимо было затронуть обвинения в сексуальном насилии. Если следовать вступительной речи Баэза, то защита намеревалась использовать это утверждение в качестве оправдания молчания Кейси в течение тридцати одного дня. Они бы сказали, что она никому не рассказывала о смерти своей дочери или роли ее отца в сокрытии тела, так как была мастером в сохранении секретов; она хранила их с восьми лет, когда отец якобы начал растлевать ее.

Я спросил Джорджа прямо: «Вы когда-нибудь растлевали свою дочь?» Он был довольно спокоен. Хоть ему, по моему мнению, было больно, он подчеркнуто ответил «нет». Что касается других обвинений, он отверг их все категорически.

Первый день процесса завершился, и Джордж вел себя «под огнем» отлично. Он не терял спокойствия, что иногда создает проблемы, он был честным и ему можно было верить. Линда, Фрэнк и я вышли из здания суда, оставшись очень довольными первым днем процесса, наверняка обещавшего растянуться надолго.

***

На второй день настала очередь Фрэнка брать слово. Он у нас был прокурором, отвечающим за «друзей Кейси», и этот день был посвящен им. Ему предстояла неизбежная работа попытаться скоординировать выступления двадцати или около того человек, которые к этому времени оказались разбросанными по всей стране. Многим не нравилось выступать в качестве друзей Кейси, поэтому с точки зрения взаимодействия со свидетелями контингент Фрэнка был наиболее проблемным.

Его попурри из показаний свидетелей началось с соседей Тони Лаццаро: Камерона Кампаны, Натана Лежнивица и Роя «Клинта» Хауса. Фрэнк провел потрясающую работу, демонстрируя как легко развивалась ложь Кейси с использованием этих трех молодых людей для подтверждения историй, рассказываемых ею в оправдание отсутствия Кейли.

Следующим показания давал Брайан Бёрнер, сосед семьи Энтони. Кейси позаимствовала у него лопату 17 июня 2008 года, и мы считали его свидетельство дополнительным доказательством того, что Кейси пыталась избавиться от тела Кейли. За Бёрнером последовали две официантки из ночного клуба Фьюжн, Джейми Рилэндер и Эрика Гонзалес. В общей сложности для дачи показаний был вызван двадцать один «друг Кейси». Мы пытались поразить присяжных количеством людей, с которыми Кейси принимала участие в вечеринках, кого дурачила и обманывала. Мы хотели показать, что ни один человек, от случайного знакомого до самого близкого друга, не был защищен от ее лжи.

Мы совершили ошибку с одной из этих «подруг Кейси», женщиной по имени Мария Кисш. Она была знакомой Кейси и встречалась с одним из соседей Тони Лаццаро. Она засвидетельствовала, что в какое-то время после исчезновения Кейли она находилась в Понтиаке и не почувствовала там никакого запаха. В своем первоначальном заявлении Мария сообщила, что была в автомобиле, но не уточнила, когда это произошло. В ходе свидетельствования на судебном процессе Фрэнк спросил ее, тем не менее, когда именно она была в автомобиле, и она ответила, что это случилось 16 июня, чем всех нас очень удивила. Ее ответ оставлял Хосе возможность продвигать свою версию, предполагающую, что тела никогда не было в автомобиле.

К счастью, эффект от ее показаний был исправлен с помощью показаний Тони Лаццаро, объяснившим, что Мария была в автомобиле до, а не после исчезновения Кейли. Проблема решилась, но поставила нас на грань сердечного приступа.

Однако показания Тони Лаццаро породили другую проблему, более серьезную, чем связанная с Марией Кисш. На ранних этапах расследования мы узнали, что незадолго до ее ареста Кейси рассказала Тони о растлении – правда занимался этим не Джордж, а Ли. Когда Баэз начал перекрестный допрос Тони, он начал задавать ему вопросы о секретах, которыми делилась с ним Кейси. Мы прекрасно понимали, куда он клонит, и мы осознавали связанную с этим опасность. Предлагая Тони сообщить о своих разговорах с Кейси, Баэз тем самым пытался заставить его самого озвучить слухи, распространяемые Кейси. А это означало, что поведение Кейси в прошлом также становилось предметом для обсуждения, поэтому у обвинения появлялась возможность поднять вопрос о ее криминальном прошлом – осуждение за мошенничество с чеками ее подруги Эми Хайзенга.

В этот момент мы выдвинули протест против манеры Баэза вести допрос, способствующей распространению слухов. Судья Перри отправил присяжных обратно в гостиницу, где они проживали, и встретился с нами и с представителями защиты. Он хотел сам решить вопрос, является ли допустимым для присяжных то, что должен был рассказать Тони о секретах, с которыми делилась с ним Кейси. Он начал, задав ему вопрос о том, когда Кейси сообщила ему о предполагаемом предосудительном поведении брата.

«Это было либо 30 июня, либо 5 июля 2008 года», - ответил Тони.

Судья Перри спросил его, знает ли он, что именно делал Ли. Тони ответил, что Ли попытался пощупать сестру за грудь, но, по словам Кейси, не преуспел в этом. Затем судья Перри захотел узнать, не упоминала ли Кейси о каких-нибудь предосудительных поступках своего отца. «Можете ли вы рассказать нам, о чем она говорила вам относительно насилия со стороны мистера Энтони, причем максимально подробно, насколько вы можете вспомнить?»

«Избиение. Это все, что я помню», - ответил Тони.

«Что, по вашему мнению, это означало; или же она давала более подробное описание этого избиения?»

«Я понял так, что это была воспитательная мера», - ответил Тони.

Судья Перри продолжал: «Не говорила ли она вам… помимо использования слова «избиение», не говорила ли она что-нибудь еще?»

«Насколько я знаю, нет».

В конце концов судья согласился с тем, что информация Тони являлась слухами, и что жюри присяжных не позволят заслушать его показания.

***

На четвертый день Джордж Энтони вновь появился за свидетельской стойкой. На этот раз его показания были связаны с клейкой лентой на канистрах с бензином. Вспоминая неудачный способ, который Джордж выбрал на допросе для того, чтобы запутать эту историю, я знал, что данный вопрос будет проблемным, но был готов к этому.

Во время допроса, проводившегося летом 2009 года, Джордж уклончиво отвечал о клейкой ленте. Он утверждал, что какая-то лента была на канистре уже несколько лет, но что он не налеплял на нее тот самый кусок ленты на вентиляционное отверстие, явно намекая, что это, должно быть, сделала полиция. В этих показаниях он поддерживал Кейси, сильно рискуя своей репутацией как надежного свидетеля.

Теперь, когда обвинения Кейси против него были еще свежи в его памяти, он рассказал уже другую историю. Давая свидетельские показания на процессе, он сообщил, что, когда Кейси привезла обратно канистру, на ее вентиляционном отверстии не было колпачка, подразумевая, что он был потерян Кейси. Затем Джордж сообщил, что наклеил кусок ленты на это отверстие – в тот же самый день, 24 июня 2008 года. Эта история совершенно не совпадала с его более ранними показаниями. Я давно знал, что попытка помочь Кейси будет угнетать его; так, наверняка, и случилось.

Баэз, естественно, привязался во время перекрестного допроса Джорджа к противоречиям относительно того, была или не была клейкая лента на канистре. Он закончил тем же самым вопросом, который я задавал во время своего допроса: «По возвращении канистры, была ли на ней клейкая лента или нет?»

Вместо того, чтобы ответить «Нет, не была» и придерживаться сказанного им всего лишь час назад в ответе на мой вопрос, у Джорджа стали возникать трудности с Баэзом, он начал отвечать вопросами на вопрос с единственной целью раздражить его.

Это не было хорошо для нашей позиции. Джордж, должно быть, ненавидел Баэза, особенно из-за его обвинений. По-моему, Джордж считал, что это, должно быть, была идея Баэза обвинить его в растлении своей дочери. В его представлении Кейси лишь покорно следовала плану своего адвоката. Никто из нашей команды обвинения так не думал. Для нас обвинения в растлении носили на себе сверху донизу надпись: «Кейси». Тем не менее, я был уверен в том, что Баэз знал, насколько его не любит Джордж, и использовал это в своих интересах. Возможно Баэз хотел продемонстрировать присяжным враждебность Джорджа – и тот заглотнул наживку. Он не был настолько умен, чтобы понять, что происходит. Я хотел сказать: «Джордж, перестаньте играть в эти игры, просто отвечайте на вопрос», но не мог сделать этого. Я всегда предполагал, что где-то на подсознательном уровне Джордж старался выглядеть виноватым. Может быть это был его метод помогать Кейси. Я так не думал по-настоящему, но определенные предположения делал. Будучи невиновным, он действовал так, чтобы казаться подозрительным. Я не думал, что это повредит нашей позиции или внушит реальное доверие бездоказательным обвинениям защиты, но я знал: это не тот образ, который мы, сторона обвинения, хотели бы представить на процессе.

Баэз знал, что Джордж будет и дальше продолжать «вытанцовывать» вокруг проблемы связи, существующей между клейкой лентой и его домом. К этому времени в нашем распоряжении уже была видеозапись, на которой было изображено, как такая же клейкая лента использовалась на «командном центре» по поискам Кейли. Это еще более заставляло Джорджа выглядеть так, будто он лжет. Если первоначально он пытался защитить Кейси, теперь же он выглядел так, будто он пытается защитить самого себя, что не укрылось от глаз Баэза.

В конце концов Джордж признался, что на канистре не было клейкой ленты, когда Кейси привезла ее обратно. Так ради чего тогда он вел эту игру? Ведь он играл в нее на руку Баэзу. Мне даже хотелось шлепнуть его, чтобы остановить, но на этом все еще не закончилось. Я оказался свидетелем того, как Джордж спорит с Баэзом о том, как часто он косит газон у своего дома.

«Вы косите газон каждую неделю?» - спросил Баэз.

«Ну, каждую неделю, две недели, десять дней», - ответил Джордж вместо того, чтобы сказать: «Да, летом я кошу свой газон каждую неделю». Затем Баэз поднял тему звонка в полицию о том, что кто-то взломал его сарай, намекая на то, что этот звонок был сделан для того, чтобы подставить Кейси.

Я могу сказать, что Джордж хотел препираться с Баэзом по любому поводу. Но он не только не был искусен в этом деле подобно Кейси, но и не мог остановиться вовремя. Обычно юрист имеет возможность воззвать к здравому смыслу свидетеля, сказав: «Своими действиями вы позволяете обвиненному в убийстве уйти от ответственности». Но у Джорджа не было резона прислушиваться к подобному доводу, поскольку обвиненной в убийстве была его собственная дочь. Вместо этого он упражнялся в своей личной ненависти к Баэзу и кончил тем, что выглядел так, будто пытался что-то утаить. Он тем самым вредил сам себе. Мы могли надеяться только на то, что присяжные поймут: ненависть Джорджа имеет основания, что она направлена на Хосе и не является свидетельством причастности к преступлению.

Поскольку Джордж не делал себе поблажек, по моему мнению, некоторые четкие вопросы с четкими ответами могут помочь рассеять все сомнения, окружающие Джорджа. На повторном допросе я пытался особо подчеркнуть тот факт, что в июне 2008 Джордж никоим образом не мог знать, что канистра или клейкая лента имеют какое-то отношение к смерти Кейли. Я спросил Джорджа, что он делал с канистрами в те четыре месяца, прошедшими с момента ссоры с Кейси до обнаружения тела Кейли. Когда он ответил, что оставил их в сарае на четыре месяца, я подчеркнул, что было бы очень глупо кому-то, причастному к преступлению, намеренно оставлять вокруг улики. Я не уверен, что это рассеяло негативное впечатление от его пререканий с Баэзом, но, надеюсь, все-таки отчасти помогло.

После того, как Джорджа отпустили со скамьи свидетелей, жюри присяжных пожелало само задать два вопроса судье Перри. Присяжные хотели знать, кто именно из семнадцати присяжных будет рассматривать дело, и кто из них является запасными. Будут ли это первые двенадцать, а пять последних являются запасными, или же используется иной порядок. Второй вопрос состоял в том, могут ли запасные вернуться домой, когда двенадцать основных присяжных рассматривают дело. Шел всего лишь третий день процесса, а они уже говорили о желании отправиться домой – не очень хороший знак.

В тот вечер они стали отправлять заявки на ДВД, которые хотели бы посмотреть. Некоторые были с детскими фильмами, что представлялось довольно странным. Судья Перри указал на то, что они уже согласовали список из в общей сложности двухсот фильмов, но, очевидно, были еще и дополнительные фильмы, которые они хотели посмотреть. Когда я вспоминаю про это, я понимаю, что присяжные были отрезаны от всего мира, а процесс ожидался был долгим, но все же они были слишком прихотливыми. Казалось, что слишком много времени уделялось размышлениям и обсуждениям относительно того, как им самим развлекаться, какие бы им фильмы хотелось посмотреть и в какие рестораны им хотелось бы сходить. Но, как мы выясним впоследствии, когда дело дошло до обсуждения самого дела, они не задали ни единого вопроса относительно доказательств.

Был еще один эпизод, продемонстрировавший прихотливость присяжных, когда у одного из них в ходе заслушивания свидетельств закончилась вода. Он взглянул на судебного пристава, показал ему свою пустую бутылку и потряс ею, как будто судебный пристав был его личным дворецким и должен был принести ему новую бутылку. Пристав был раздражен таким отношением к нему – как к слуге.

На протяжении всего судебного процесса судья Перри был очень любезен с присяжными, действительно стараясь, чтобы они были довольны, всем удовлетворены и имели достаточно развлечений. Они хотели посмотреть финальной игры с участием хоккейной команды Тампа Бэй Лайтнинг по телевизору, поэтому судья Перри собирался найти кого-нибудь из компании кабельного телевидения, чтобы получить запись игры для просмотра. В конце концов компания кабельного телевидения подключила их так, что они смогли смотреть эту игру вживую по национальному телевидению. Судья Перри поблагодарил компанию за оказанную любезность. Когда присяжные попросили приносить в комнату отдыха печенье, он удовлетворил их просьбу. Он уделял много времени заботе об их удобствах. Теперь я сомневаюсь, не переборщил ли судья с этой заботой.
« Последнее редактирование: 27.03.17 00:09 »


Поблагодарили за сообщение: Ed1s0n | zoom101 | mrv | Юлия Р | Saggita | Марианна237 | Henry

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

***

После того, как судебный процесс возобновился, Фрэнк вызвал для дачи показаний других «друзей Кейси». Одним из них был ее бывший бойфренд Рикардо Моралес. Фрэнк задал ему несколько общих вопросов о семье Энтони и отношениях Кейси с Кейли. Он сообщил, что видел малышку 10 июня, в день. Когда они расстались с Кейси. В ходе перекрестного допроса Баэз, по моему мнению, вел себя недостойным образом в отношении Моралеса, расспрашивая его о продаже журналу фотографии с изображением Кейли в футболке с надписью: «Большая беда приходит маленькими порциями», а также других фотографий Кейли. Он проявлял негодование в связи с тем, что Моралес продал фотографии этого несчастного мертвого ребенка за 4 тысячи долларов. Все это выглядело так лицемерно на фоне организации самим Хосе продажи фотографий Кейли на сумму 200 тысяч долларов в пользу Кейси. Остается удивляться, как он сам смирился с этим.

Друг Рикардо Трой Браун, бывшая подруга Троя Мелисса Ингленд и четверо друзей Кейси – Ясен Донов, Данте Салати, Кристофер Статц и Мэтью Крисп – последовали за Рикардо Моралесом. Все они давали показания о лжи Кейси. Во время перекрестного допроса Хосе добился того, что большинство из них назвали Кейси хорошей матерью.

Оглядываясь назад, я думаю, что огромное количество лжи, должно быть, ослабило влияние каждой отдельной, индивидуальной лжи. Это похоже на то, как при применении аверсионной терапии, «раскрывающей глаза» пациента на негативные последствия вредной привычки, он приходит к выводу, что на самом деле не все так и плохо. После прослушивания дюжины таких свидетелей стало уже немного скучно, по-моему, выслушивать ответы на одни и те же вопросы на одну и ту же тему. Мы подчеркнули присяжным тот факт, что Кейси после исчезновения Кейли продолжала вести себя так, будто ничего не случилось; фактически ее жизнь улучшилась. Но, оглядываясь в прошлое, возможно, мы тогда перестарались. Я посчитал, что мы достаточно раскрыли эту проблему и предложил не вызывать некоторых свидетелей. Линда решила, что мы должны следовать своему плану, а она была главной. Я предложил Фрэнку действовать более жестко, что он и выполнил.

Где-то в тот период в разговорах с Линдой и Фрэнком я начал высказывать предположения, что, по моему мнению, Кейси не будет давать показания. Я становился все сильнее и сильнее убежден в том, что она не появится на свидетельской скамье. Я считал, что все вступительная речь Хосе предназначалась для того, чтобы высказать какие-то вещи, но никогда их не доказывать. Оба они думали, что я свихнулся, и что, основываясь на сказанном Баэзом в его речи, ей придется давать показания. Я полностью соглашался с их логикой. Но я напомнил им о том, что на протяжении трех лет, в течение которых мы имели дело с этим парнем, он направлял ходатайства или делал заявления снова и снова – и негодовал, когда мы заставляли его доказать их. Я нутром чувствовал: он убежден в том, что может сказать все что ему вздумается, и все этому поверят.

27 мая показания давал Саймон Бёрч. Он работал менеджером Джонсонс Рекер, штрафстоянки, куда прибыли Синди и Джордж за Понтиаком. Он засвидетельствовал, что запах в автомобиле был сильным и отвратительным и был похож на запах разложения. Он рассказал, что занимается эвакуационным бизнесом уже более двадцати лет с двухлетним перерывом, связанным с работой в области переработки отходов, и ему приходилось нюхать в автомобилях совершенно различные запахи. Он уверен в своем мнении о том, что в Понтиаке находилось мертвое тело. Он рассказал, как в тот момент, когда они с Джорджем Энтони открыли багажник, из него вылетело множество мух. В багажнике находился мешок с мусором, который они выбросили в мусорный контейнер. Но это никак не уменьшило запах в багажнике.

***

День 28 мая, когда давала показания Синди Энтони, выдался для всех очень эмоциональным. Задавала вопросы Линда, и первые из них были связаны очень личными вещами. Обвинению необходимо было, чтобы Синди идентифицировала некоторые предметы, связанные с теми предметами, которые были обнаружены с останками Кейли. Это означало, что Синди пришлось рассматривать фотографии комнаты Кейли – и тогда она расплакалась. Через час после начала процедуры она настолько сильно расстроилась, что нам пришлось взять перерыв, что она смогла успокоиться.

Синди помнила последний день с Кейли – День Отца, 15 июня 2008 года. Она рассказала о Занни, сообщив о том, что Кейси начала говорить о придуманной ею няне еще в 2006 году. Синди старалась изо всех сил, рассказывая о тридцати одном дне, когда отсутствовала Кейли. Когда Линда начала спрашивать ее о странице в МайСпейсе, созданной 3 июля 2088 года только для того, чтобы попытаться выйти на Кейси, защита заявила протест, на том основании, что это является слухами; протест был удовлетворен.

Линде разрешили обсуждать то, что было написано только на этой странице и только самой Синди. Ее возможности задавать вопросы о связи по интернету между Синди и Кейси были тем самым ограничены, так как Кейси не размещала ответы на странице Синди. На странице Кейси в МайСпейсе имелись сообщения под общим заголовком «Ежедневный дневник», которые выглядели как непосредственные ответы на сообщение Синди. На ее страницы были такие сообщения как «В худшие дни не доверяй никому, кроме себя», «Что было дадено, может быть и забрано» и «Все лгут. Все умирают. Жизнь никогда не будет легкой». Но Синди на могла давать об этом показания.

Эти требования ограничили возможности Линды добиться лучшего понимания отношений между матерью и дочерью. Синди сообщила, что они начали свой диалог с Кейси через МайСпейс после того, как она «говорила» с Кейси во время неудачной попытки перехватить ее и Кейли в Юниверсал Студиос. В названии темы своего обращения к Кейси через МайСпейс было указано «Моя Кейли пропала», и Линда попросила ее разъяснить, что подразумевалось под словом «пропала», если она считала, что Кейли находится в безопасности вместе со своей матерью. Синди объяснила, что, используя слово «пропала» (missing) она подразумевала в смысле «ее не хватает в моем сердце» (missing in my heart), а не в смысле «она пропала с лица Земли».

Синди сообщила, что чувствовала себя преданной Кейси, а это казалось ей огромной потерей относительно их прошлых отношений. Линда строка за строкой цитировала сообщение Синди в МайСпейсе в надежде узнать ответы Кейси на комментарии Синди, представляя таким способом присяжным обмен сообщениями между Синди и Кейси, но это было гораздо менее эффективней, чем просто дать присяжным прочитать эту переписку. Линда продолжала спрашивать Синди о том, как они связывались с Кейси за тот тридцать один день. Синди ответила, что она в конце концов перестала пытаться дозвониться до своей дочери, перейдя в результате к отправке ей текстовых сообщений с просьбами поговорить по телефону с Кейли. Кейси всегда находила оправдание, почему Кейли нет рядом.

Я не могу понять, почему Синди так просто принимала объяснения Кейси. Я думаю, она боялась, что если она поднажмет на Кейси посильнее, то та заберет Кейли навсегда, и она больше ее не увидит. В конечном итоге, у самой Кейси имелся инструмент воздействия: то, чего хотела Синди, находилось в ее распоряжении. Я просто не мог понять, почему Синди не могла сразу перейти к делу, вместо того, чтобы оправдывать Кейси.

Линда спросила Синди о запахе в багажнике Понтиака, описанного в разговоре с оператором службы «9-1-1» как запах «от трупа в этой чертовой машине». Но Синди за прошедшие годы сильно разбавила это свое категоричное мнение. Теперь она сообщила Линде, что согласна с объяснением Джорджа, винившим во всем мусор в багажнике. Она признала, что имеет определенный опыт с запахом разлагающейся человеческой плоти, будучи медиком по профессии.

Затем суду представили записи телефонных звонков в службу «9-1-1», которые делала Синди 15 июня 2008 года. Прослушивание записей этих разговоров вызвали самые сильные эмоции с начала судебного процесса. Присяжные, ранее не демонстрировавшие особых эмоций, похоже, навострили уши сразу же после начала прослушивания первого звонка. Синди чувствовала себя некомфортно, когда слышала свой голос. Что-то в прослушивании этих звонков теперь, когда было известно, что к тому времени ее внучка была уже мертва, было для нее по-настоящему душераздирающим. Она слушала, прикрывая рот рукой, как будто сожалея о том, что не может «задним числом» заставить себя замолчать. Звук ее голоса на записи раздавался в зале суда, становясь все более и более взволнованным с каждым новым звонком. Все могли слышать голоса Синди и разных операторов, в то время как на экране параллельно демонстрировали стенограмму разговоров. В своем первом звонке она сообщала об украденном автомобиле, и она казалась раздраженной своей дочерью, сидевшей с ней рядом в машине. Второй звонок был сделан из ее дома. Она была уже довольно расстроенной и упомянула о пропаже своей внучки. Во время третьего звонка она была в отчаянии, сообщая о том, что Кейли была похищена своей няней.

К моменту прослушивания записи третьего звонка Синди уже была почти в невменяемом состоянии. Она слушала, как впервые рассказывала об исчезновении Кейли, глядя сквозь слезы на свои руки. Наклонив голову к груди, с лицом, покрасневшим от рыданий, она одной рукой одновременно закрыла свой рот и глаза, практически все лицо – при этом лицо ее опустилось ниже перегородки перед скамьей для свидетелей. Она выглядела так, будто старается спрятаться от своих собственных слов.

Трансляция записи дошла до того места, где Кейси взяла трубку, чтобы сообщить оператору, что происходит с Кейли. Всякий, кто слушал эти записи знает, насколько Кейси была спокойна, когда говорила оператору о том, что Кейли пропала тридцать один день назад, но на самом деле она заботилась о себе. Тем временем в зале суда спокойствие в голосе Кейси на записи в контрасте с состоянием ее матери, рыдающей и согнувшейся на скамье для свидетелей пополам в приступе душевной боли, было по-настоящему мучительным. Когда запись наконец закончилась, Синди подняла голову и села прямо, пытаясь восстановить самообладание, а судья Перри объявил небольшой перерыв.

Я считаю, что реакция Синди на запись была красноречивой. Она действительно хотела преследовать Кейси, когда считала, что та прячет от нее Кейли. Когда же выяснилось, что Кейси прячет Кейли от всех, она уже не демонстрировала подобного отчаянного стремления.

Затем Линда поставила запись телефонных тюремных разговоров между Кейси и ее родителями и друзьями, когда ее первый раз арестовали за пренебрежение родительскими обязанностями и ложь полиции, сразу после того, как эта ложь вскрылась. По моему мнению, эти разговоры показывали нам настоящую, не «подкрашенную» Кейси, ее сущность. Они демонстрировали, насколько она эгоистична, переводя разговор с Кейли на свои собственные нужды. Синди была лучше подготовлена для прослушивания этих записей. Она сидела стоически, уже не прикрывая рот, как раньше. Ее выражение, однако, было более пустым, в сравнении с прежним; она выглядела измученной.

Во время телефонного разговора с Кристиной Честер, ее подругой, Кейси говорила вещи, которые, по-моему, наилучшим образом характеризуют молодую мать, сидящую на скамье подсудимых и которые следует процитировать. Кристина пыталась заставить Кейси говорить о Кейли, но Кейси только хотела поговорить с Тони и страстно стремилась к тому, чтобы кто-нибудь сообщил ей номер его телефона. Кристина постоянно спрашивала, не причастен ли Тони к исчезновению Кейли, на что Кейси постоянно отвечала отрицательно. В конце концов, когда Кейси уже в «надцатый» раз попросила номер телефона Тони, Кристина спросила: «Но тогда зачем ты хочешь говорить с ним?» - и Кейси самовлюбленно: «Потому что он м-о-о-о-о-й бойфренд».

Кристина сказала: «Если что-нибудь случится с Кейли, я умру» и начала плакать. Кейси, похоже, была раздражена слезами своей подруги. «О, Господи, звонить вам, ребята? Пустая трата времени, очень большая трата», - произнесла она в ответ.

Синди снова начала рыдать на скамье для свидетелей, низко опустив голову, когда она услышала, как ее дочь настолько бессердечно игнорирует эмоциональное состояние своей подруги. Она рыдала также, когда Кейси говорила о том, что ее семья предала ее. Кейси, сидя за столом защиты всего лишь в нескольких футах от своей матери, никак не реагировала ни на запись, ни на свою мать.

Во время перекрестного допроса противоречивость позиции Синди, свидетелями которой мы были на протяжении трех лет, проявилась во всей своей силе. Она некоторое время живописала идиллический портрет Кейси как матери, и даже тогда, когда речь зашла о том, что она думает о причинах искусной и детальной лжи, долгое время практикуемой Кейси, она не могла не искать оправданий для Кейси. Для нее размеры и запутанность этой лжи заставляли думать, что это фантазии, а не ложь. Синди приравнивала ее к тем случаям, когда дети создают себе воображаемых людей.

Синди снова оправдывала любой пример плохого поведения своей дочери. Зависимость Синди от своей дочери была потрясающей. Она считала невозможным заставлять Кейси оправдываться в чем-либо. Возможно она себя саму во многом обвиняла с связи со смертью Кейли: если бы она не давила так сильно на Кейси, если бы она была более щедрой, выделяя ей свободное время, то может быть тогда они здесь все не сидели. На мой взгляд, трудно было переварить тот факт, что Кейси сидела так близко от своей матери, которая делала все ради нее с иронической ухмылкой на лице.

Даже свидетельство Синди о приставленной к бассейну лесенке выглядело подозрительным. Когда Синди впервые рассказала своим коллегам о том, как, придя домой, она обнаружила лесенку приставленной к бассейну, она не назвала точную дату. Но теперь, в ответ на вопросы Линды, она утверждала, именно вечером 16 июня, когда она вернулась с работы, то обнаружила приставленную к бассейну лесенку и открытую дверь, ведущую на задний двор. Синди сообщила, что она абсолютно уверена в том, что накануне вечером она отставила лесенку, тем самым делая невозможным попадание в бассейн.

Но в одном вопросе Синди оставалась твердой – относительно запаха. Баэз пытался заставить ее сказать, что запах в багажнике не был похож на запах разлагающейся плоти. Он попросил ее выбрать, что он напоминал больше: запах от мусора или от разлагающейся плоти. «Более всего он, по-моему, напоминал запах разлагающейся плоти», - честно ответила она. Это было ее самое уверенное заявление по данной проблеме. Оно свидетельствовало о том, что пора прекращать допрос на этом удачном месте.

Следующему свидетелю, Эми Хайзенга, задавал вопросы Фрэнк. Эми отвезла Синди в апартаменты Тони Лаццаро 15 июля, чтобы забрать Кейси. После того, как Кейси вышла и увидела свою мать, ожидающую ее, между матерью и дочерью, по словам Эми, произошла яростная перепалка. Она описала поведение Кейси в автомобиле, когда они втроем уезжали из апартаментов Тони. Она сказала, что Кейси сидела на переднем сидении, скрестив руки и бросая возмущенные взгляды, «будто шестнадцатилетняя девчонка, пойманная на чем-то плохом». Разговор между матерью и дочерью в автомобиле был либо односторонним, либо кружным. Кейси отвечала только тогда, когда мать спрашивала ее, где находится Кейли. Ее ответы были очень краткими, в основном: «Она с няней».

Брат Кейси Ли Энтони был еще одним свидетелем Фрэнка. Кейси ненадолго расплакалась, когда он занимал свое место за скамьей для свидетелей. Он очень отличался от того Ли Энтони, который давал нам показания летом 2009 года. Он отказался встречаться с Фрэнком до судебного процесса, поэтому мы знали: что-то произойдет. Нам приходилось оценивать его как враждебно настроенного к нам свидетеля.

В своих показаниях, данных им почти два года назад, Ли был настроен сотрудничать и нейтрален по тону. Его показания совпадали с предыдущими заявлениями, ранее сделанными им следователям. Но теперь, на судебном процессе, Фрэнк столкнулся с гораздо большей проблемой, «вытаскивая из него» факты. В предыдущих показаниях Ли изложил свою историю в форме изустного информативного рассказа. Уже с самого начала его свидетельских показаний на судебном процессе, однако, из его отрывистых коротких ответов стало понятно, что теперь он менее готов делиться информацией. Ли сообщал факты без той эмоциональной окраски, которую он продемонстрировал в своих предыдущих показаниях. Тогда он выражал недовольство своей сестрой. Все, что напоминало об этом чувстве, пропало в его показаниях на судебном процессе. На вопросы Фрэнка сразу же последовали ответы: «Я не помню», и Фрэнку приходилось освежать его память. Фактически он действовал так, будто имеет проблемы с запоминанием многих вещей. В конце концов Фрэнк дать ему текст более ранних показаний, чтобы ссылаться на них в попытке помочь ему в дальнейшем.

Для прокурора такие ситуации всегда оказываются довольно непростыми, но позиция Ли удивила нас. Возможно, мы в некотором смысле мы настолько сконцентрировались на Джордже и Синди, на истории их противостояния с нами, что воспринимали Ли как само собой разумеющееся. Для меня не было ясно, что поменялось в его отношении, но что-то определенно было другим, и его свидетельские показания производили не тот эффект, на который мы рассчитывали.

Когда Фрэнк спросил Ли, о чем он говорил с Кейси вечером 15 июля, Ли заявил, что задал ей вопрос о том, почему она не позволяет им повидаться с Кейли. Фрэнк спросил его: «И что она на это ответила?» Ответ Ли был: «Я не помню». С помощью гораздо большего количества напоминаний, чем мы представляли необходимым, Фрэнку в конце концов удалось заставить Ли сообщить, что Кейси сказала ему: «Может быть, я просто такая злобная сучка», то есть то, что он сообщил в своих предыдущих показаниях.

То же самое случилось и тогда, когда Ли спросили о комментариях Кейси относительно Синди. «Я не знаю», - ответил он Фрэнку. Фрэнк снова помог найти ему соответствующее место в предыдущих показаниях, и только тогда Ли вспомнил свои слова о том, как Синди бросила в лицо Кейси упрек в том, что она негодная мать. Он рассказал о словах Синди, что Кейли является самой большой ошибкой в жизни Кейси.

Во время перекрестного допроса Ли, Баэз попытался упомянуть заявления Кейси, сделанные ею относительно Ли. Эта была та же тактика использования слухов, которую Баэз пытался применить, когда давал показания Тони Лаццаро. Поскольку Баэз уже был предупрежден судьей, мы позволили ему ввязаться в эту авантюру, а затем неожиданно выступили с просьбой к судье разрешить нам представить суду информацию о криминальном прошлом Кейси. Я вспоминаю, как видел удовольствие на лице судьи, когда он заметил, как мы направляемся к его скамье – судья Перри, конечно же, понимал, к чему все идет, но Баэз, казалось, не осознавал этого. Мы объяснили, что требуем допущение информации об осуждении Кейси за мошенничество с фальшивыми чеками. Баэз выглядел так, будто кто-то ударил его под дых. Судья Перри признал, что теперь информация об осуждении Кейси, возможно, будет доступна, но, по его словам, он хотел перед принятием решения рассмотреть значимость вопроса, поднятого Баэзом. В течение всего вечера команда обвинения занималась тем же и пришла к заключению, что высказанные Баэзом заявления были настолько безобидными, что не стоили риска обвинений в его некомпетентности после окончания судебного процесса, поэтому мы сняли свое ходатайство. И снова судья вынес Баэзу предупреждение относительно последствий использования слухов. Мы все надеялись на то, что на этот раз Баэз к нему прислушается.


Поблагодарили за сообщение: Ed1s0n | zoom101 | mrv | Юлия Р | Saggita | Марианна237 | New333 | Henry

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

ГЛАВА 23
ОБОСНОВАНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ РАССЛЕДОВАНИЯ

После окончания заслушивания показаний Ли мы от членов семьи и «друзей Кейси» перешли к свидетелям, связанным с фактами, полученными в ходе расследования.

После Ли Энтони присяжные заслушивали офицеров Офиса шерифа округа Орандж Рендона Флетчера, Андрианну Асеведо, Аманду Маклин и Реджинальда Хози, которые давали показания о своем появлении в доме Энтони 15 июля 2008 года. Затем на скамью для свидетелей был вызван главный следователь по этому делу Юрий Мелич, чтобы рассказать о своем первом допросе и о своем общем впечатлении о Кейси, равно как и об их поездке в Соуграсс Апартментс в поисках Занни. Он сообщил присяжным, что уже после первого допроса Кейси он посчитал ее историю о няне подозрительной.

Когда подошла очередь защиты проводить перекрестный допрос, Баэз сделал неожиданный ход, заявив о том, что позиция Мелича является предвзятой в пользу обвинения. Свой выпад он аргументировал тем, что этот офицер размещал свои сообщения в блоге, используя псевдоним «Дик Трейси Орландо». Суд попросил защиту указать на конкретные сообщения, которые подтверждали бы предвзятость - для обоснования своих обвинений. Потеряв впустую немало времени, суд пришел к решению, что данная проблема безусловно связана с вопросом о профессионализме Мелича, но не затрагивает его надежность как свидетеля.

Один из моих самых любимых моментов в зале суда, однако, произошел немного позднее в ходе перекрестного допроса, когда Баэз задавал Меличу вопросы о его первом задокументированном допросе Кейси. Мелич тогда спросил ее, не имела ли она проблем с наркотиками.

«Затем вы спросили ее, не совершала ли она когда-нибудь самоубийство», - сказал Хосе.

Мелич сделал паузу с задумчивым выражением лица. «Я не думаю, что не мог ее спрашивать, совершала ли она когда-нибудь самоубийство, потому что, если она это бы сделала, то не сидела здесь», - интеллигентно ответил он. Все находящиеся в зале суда тихонько посмеялись над этой шуткой. После завершения заслушивания первых показаний Юрия, 2 июня 2008 года, на восьмой день судебного процесса, мы известили судью Перри, что с ними завершилась первая половина программы обвинения. Мы считали, что движемся вперед очень оперативно. Мы делали все от себя зависящее, чтобы заботиться о времени всех участников процесса, особенно членов жюри присяжных.

Нашим следующим свидетелем был Джефф Хопкинс, персонаж нескольких «алиби» Кейси. Мы вызвали Хопкинса, чтобы показать, как Кейси использовала отдельные детали из своего прошлого при фабрикации выглядевшей достоверно лжи, и он рассказал присяжным, что они с Кейси познакомились в начальной школе, хотя они и не были друзьями. Он работал в Юниверсал Студиос в 2002 году, за несколько лет до того, как она сама работала там, но она ссылалась на него как на своего товарища по работе. Пересказывая все то, о чем мы знали уже три года, Хопкинс сообщил, что у него нет детей, в связи с чем история с няней вызывала недоумение; однако он рассказал историю о том, как столкнулся с ней в баре в Орландо в июле, не видев ее до этого несколько лет.

Джефф Хопкинс был прекрасным примером косвенного ущерба, нанесенного нарциссизмом Кейси. Он знал ее симпатичным ребенком в начальной школе, не видел ее на протяжении многих лет, по чистой случайности столкнулся с ней в оживленном месте в Орландо, и вот, три года спустя, он уже был всеобщей «притчей во языцех». Меня всегда изумляло то, какой разрушительный эффект оказывает всего один человек, распространяющий ложь, на жизни множества людей.

Юрий Мелич был гораздо более привычен к скамье для свидетелей, чем Джефф Хопкинс. Когда его вновь вызвали свидетельствовать после завершения заслушивания показаний Хопкинса, он рассказал об их походе по Юниверсал Студиос. Вспоминая тот странный день, Мелич сообщил, как Кейси «целенаправленно шла по Юниверсал Студиос». Он решил, что позволит ей идти и посмотрит, где закончится эта ложь. В ходе его показаний мы в течение часа показали видеозапись допроса, который он проводил непосредственно на территории этого тематического парка. Из вторых по счету показаний Мелича было видно, насколько широкомасштабными были поиски Кейли. Он сообщил, что офис шерифа получил более шести тысяч сообщений о возможном местонахождении Кейли со всех концов страны в недели и месяцы после ее исчезновения. По-моему, столь огромное число сообщений являлось свидетельством того, насколько сильно люди отдавали себя поискам живой Кейли, поскольку не было никаких шансов на то, что хотя бы одно их этих сообщений окажется верным.

Перекрестный допрос, осуществляемый Баэзом, поднял проблему семейного бассейна. Он хотел знать, почему Мелич никогда не спрашивал Кейси о словах Синди по поводу случая, когда лесенка была приставлена к бассейну, а дверь на задний двор открыта. Детектив объяснил Баэзу, что Кейси задавали вопросы относительно бассейна. Во время допроса в Юниверсал Студиос сержант Джон Аллен фактически спрашивал Кейси о возможности того, что Кейли утонула. Но обвиняемая была настолько непреклонной в том, что Кейли была похищена няней, что дальше эту тему никто не раскрывал. Не было никакого смысла думать, что Кейли утонула в бассейне, поскольку ее мать заявляла о ее похищении.

Вслед за Юрием Меличем давали показания эксперты по осмотру места преступления по поводу вещественных доказательств, обнаруженных в автомобиле, в компьютерах и на свалке. Помощник шерифа Чарити Бизли свидетельствовала о конфискации компьютера из дома Энтони, Эвайлда Макбрайд представила мусор из автомобиля, найденный на свалке, а Джеральдо Блуа давал показания о Понтиаке. Все эти свидетели в своих показаниях рассказывали о длинном и изнуряющем процессе методичной идентификации и документирования точного положения и внешнего вида каждого найденного предмета. Хотя вопросы задавал Фрэнк, на краткое время вступил в дело и я со своими мускулами, когда потребовалась моя помощь, чтобы открыть коробку с ковриком из багажника и запасной покрышкой. Она была довольно хорошо заклеена, и нам потребовалось время, чтобы заставить ее открыться. В момент, когда это произошло, я почувствовал запах разложения. Похоже, от него нельзя было избавиться.

Специалистом по запаху разложения была «трупная» собака, проводник которой был следующий наш важный свидетель – Джейсон Форджи из кинологического подразделения Офиса шерифа округа Орандж. Присяжные, казалось, были искренне заинтересованы его показаниями. Заняв 7 июня свое место на скамье для свидетелей, помощник шерифа Форджи рассказал восхищенным присутствующим в зале суда о том, как его «трупная» собака Герус подала сигнал у багажника Понтиака и на заднем дворе дома Энтони. Форджи сообщил, что Герус, который начинал работать по команде «Ищи Фреда!», был натренирован на поиски крови, костей и человеческих останков. Изложив послужной список Геруса, мы показали видеозапись, сделанную с вертолета, на которой демонстрировались реальные поиски трупа, осуществляемые в ночное время. На видео можно было видеть фигуру проводника собаки, отражающуюся в инфракрасном свете. Он передвигался туда-сюда по поросшей густым лесом территории, в центре которой находилось озеро. Собака не могла видеть тела недавно утонувшего человека, находившееся в воде, но на инфракрасной камере тело было видно. Наблюдение за тем, как собака вела поиски и в конце концов подала сигнал об обнаружении, было поистине захватывающим. Честь и хвала их подготовке и способностям, позволяющим обнаружить тело в таких условиях.

Баэз пытался заблокировать дачу Форджи показаний, а затем критиковал его за то, что он не сделал видеозаписи поисков Герусом останков Кейли. Однако ему удалось заставить Форджи признать, что на второй день поисков на заднем дворе дома Энтони Герус сигнала не подал.

Карен Лоу была также всеми уважаемым экспертом в своей очень специализированной области. Она работала в лаборатории ФБР в Квантико и занималась анализом волос и, в нашем случае, анализом девятидюймового волоса, обнаруженного в багажнике Понтиака и установлением его принадлежности Кейли. В своих свидетельских показаниях, данных 4 июня, она описала микроскопическую полосу на нем, называемую «полосой смерти», объяснив присяжным, что только волосы, взятые с разлагающихся тел, имеют такую темную полосу. Волосы, снятые с живого человека, не могут иметь на себе такую окраску. Ее показания будут впоследствии поддержаны Стивеном Шоу, экспертом по анализу волос и ворса из лаборатории ФБР. Шоу исследовал волосы с черепа. Он засвидетельствовал, что вопреки все своим усилиям ему не удалось создать такие условия, при которых волос мог приобрести «полосу смерти» - кроме как при разложении.

У защиты не было экспертов, которые бы оппонировали по этому вопросу, поэтому Баэз попытался опроверать полученные выводы, ставя под сомнение научные методы, на основании которых они были сделаны. Мы высказали свою точку зрения, заключающуюся в том, что рассматриваемый волос не был «потерянным»: он разложился не после того, как его потеряли. Кроме того, волос, найденный в расческе Кейли, не имел такой же полосы, поэтому она не была особенностью, присущей волосам Кейли.

***

В понедельник, 6 июня, пришло время Арпада Васса давать показания. Доктор Васс был нашим сорок первым свидетелем за десять дней. Он очень естественно и профессионально описывал даже самые отвратительные вещи, такие как этапы разложения. Мне очень нравилось, как он увлеченно обращался к присяжным, когда объяснял им эти вещи. Первый час выступления доктора Васса касался истории его работы. Он без запинки представил свой послужной список. Представление вещественных доказательств, последовавшее далее, представляло собой сухое и скучное мероприятие, но доктор Васс, будучи увлеченным своим делом интеллектуалом, оживился и заявил присяжным: «Ну вот и самая интересная часть». Если он и нервничал, давая показания, то никак не проявлял это внешне.

Показания доктора Васса были важны, поскольку представляли собой научное подтверждение того, что запах, который почувствовали люди и собаки, был запахом разложения. Я хотел продемонстрировать присяжным, что мы использовали все, что имеет в своем распоряжении наука, когда пытались понять, что это был за запах. Если они поверят выводам доктора Васса, это бы добавило очень многое к тому массиву доказательств, который подтверждал факт пребывания мертвого тела в багажнике автомобиля. Если бы они посчитали их слишком «новаторскими», тогда они могли проигнорировать их и полагаться на показания всех остальных свидетелей и прочие на вещественные доказательства, подтверждающие этот факт.

Хотя и я был уверен в свидетельских показаниях доктора Васса, когда имеешь дело более чем с сотней вещественных доказательств, ошибки обязательно случаются. Когда доктор Васс находился на скамье для свидетелей, я сам совершил ошибку. У меня было пять металлических баночек, в каждой их которой находилось по кусочку запятнанного коврика. Случилось так, что я дал доктору Вассу не ту баночку. После того, как он представил ее как вещественное доказательство и закончил давать показания, я понял, что показал ему другую баночку. Та, на которую я ему указал, была отослана в ФБР, он же сам с ней не работал. К моему смущению, мне пришлось снова вызывать его на скамью для свидетелей, чтобы представить правильную баночку. Почему из всех свидетелей ошибка произошла именно с доктором Вассом? Мы приобщили к вещественным доказательствам нужную баночку и продолжали двигаться дальше.

Доктор Васс был наиболее передовым ученым в области odor mortis - «запаха смерти». Он попросил экспертов по осмотру мета преступления Офиса шерифа округа Орандж собрать образцы коврика из багажника Понтиака, чтобы протестировать их в лаборатории. Там он использовал газовый хроматограф - спектрометр массы, чтобы протестировать образцы и попытаться определить вещества, присущие разлагающемуся человеческому телу. Ему удалось это сделать. В образце он обнаружил сорок одно такое вещество, включая амино-масляную кислоту – одно из первых веществ, выделяемых телом после смерти.

Доктор Васс рассказал присяжным, как он отпрыгнул, когда впервые открыл баночку с образцом коврика, настолько сильным был запах. Перед судебным процессом мы с Линдой и Фрэнком обсуждали возможность дать одну из баночек, содержащую запах, членам жюри, чтобы они открыли ее сами. Чтобы избежать ошибки, произошедшей на суде над О. Джей. Симпсоном, я в присутствии Майка Винсента из офиса шерифа открыл две такие баночки, чтобы убедиться, что запах еще различим. Мы сошлись на том, что запах есть и его можно опознать. Однако в ходе представления обвинением доктора Васса и его выводов относительно запаха, мы решили, что процесс нюхания запаха самими присяжными создаст юридические проблемы и не захотели рисковать появлением апелляции, ставящей под сомнение баночки с запахом.

Однако впоследствии, когда на судебном процессе настала очередь защиты, я на самом деле вернулся к этой идее. Во время перекрестного допроса свидетеля защиты я показывал присяжным предметы, относящиеся к мусору, который находился в багажнике перед тем, как его выбросили в контейнер для отходов, а затем извлекли оттуда. Я увидел, как одна из женщин-присяжных понюхала один из этих предметов, когда ей его дали в руки. Поскольку защита утверждала, что запах в багажнике имел в качестве источника мусор, я подумал, что это даст мне возможность сказать: «в таком случае понюхайте баночку и сравните запах с запахом от мусора».

Идея дать присяжным понюхать вещественные доказательства в ходе судебного процесса впервые была высказана профессором Энди Раумом из Юридического колледжа Левина Университета Флориды, который помогал мне в этом деле в вопросах судебной экспертизы. Он отмечал, что членам жюри присяжных ранее уже разрешали использовать свое обоняние. Такое в основном случалось во времена Сухого закона в двадцатые и тридцатые годы, когда присяжным давали нюхать жидкости, чтобы они определили, спиртное это или нет. Но когда я спросил судью Перри, можно ли мне использовать баночки в качестве вещественного доказательства, чтобы их понюхали, он ответил отрицательно. Он не позволит присяжным нюхать образы с коврика.

Доктор Васс также описал обнаружение им «шокирующее высокого» уровня хлороформа в протестированном им образце. Он сообщил присяжным, что этот уровень в 10 тысяч раз выше, чем в багажнике «контрольного» автомобиля, который он случайным образом выбрал на свалке автомобилей для тестирования. За двадцать лет своей работы он не встречал столь высокого уровня. По моему мнению, основное значение свидетельских показаний доктора Васса было связано именно с хлороформом. У нас был «дымящийся пистолет» - орудие убийства - в виде клейкой ленты, теперь же у нас было вещество, которое могло обездвижить маленькую Кейли, чтобы использовать орудие убийства.


Поблагодарили за сообщение: zoom101 | Ed1s0n | Saggita | mrv | Юлия Р

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

***

Повторяя путь, проделанный нами в ходе расследования осенью 2008 года, обвинение перешло к доказательствам, найденным в домашнем компьютере семьи Энтони. Мы вызвали Кевина Стингера, начальника лаборатории судебной экспертизы компьютерной техники Офиса шерифа округа Орандж, и Джона Денниса Брэдли, компьютерного эксперта и разработчика программного обеспечения. Стингер подтвердил, что слово «хлороформ» искали в домашнем компьютере семьи Энтони и нашли его на свободном пространстве жесткого диска этого компьютера. Брэдли разработал программное обеспечение под названием Кэш Бэк для своего работодателя - канадской компании Сайт Квест, специализирующейся на производстве программного обеспечения. Стингер передал ему удаленный файл с компьютера Энтони.

Это была командная работа. Люди из офиса шерифа обнаружили на компьютере ссылки на хлороформ, но они не могли расшифровать конкретные сайты и даты, когда эти сайты посещались. У Брэдли было новое программное обеспечение, поэтому следователи передали ему файл для расшифровки. Ему удалось расшифровать конкретные сайты, даты и условия поиска. Он обнаружил, что два поиска осуществлялись в марте 2008 года, один поиск по слову «хлороформ», второй – по словосочетанию «как приготовить хлороформ». К сожалению, программное обеспечение Брэдли совершило ошибку при определении числа поисков по слову «хлороформ», утверждая, что такой поиск осуществлялся восемьдесят четыре раза на домашнем компьютере семьи Энтони. Защита обнаружила ошибку раньше нас и представила ее сама, когда наступила ее очередь. Данная ошибка заслонила собой реальное значение всего этого вопроса, заключавшегося в том, что поиски по слову «хлороформ» действительно осуществлялись с компьютера. Ошибка явно повредила доверию к нам, но наше представление данного вещественного доказательства на судебном процессе делалось с чистой совестью.

От судебной экспертизы в компьютерной области и хлороформа мы снова перешли к самой Кейси, вызвав на скамью для свидетелей Ли Энтони. Компьютеры могли дать нам горы технических подсказок, но для тех, кто не особо хорошо разбирается в «свободном пространстве жесткого диска», люди являются не менее важным доказательством. Фрэнк обсудил с Ли разговор, который произошел между братом и сестрой, о том, что Кейли была похищена в Парке Бланшара – то, что обвинение называло версией «Кейси 3.0». Мы надеялись, что присяжные смогут увидеть способность Кейси плодить одну ложь из другой. Всякий раз, когда следователи обнаруживали новые факты, опровергавшие ее очередную историю, она отвечала на это созданием новой драмы о том, что случилось с Кейли Мэри. Предполагаемое похищение в Парке Джея Бланшара было отличным примером. Показания Ли продемонстрировали, как менялась история Кейси, рассказанная ночью 16 июля. Его слова также дали нам хорошую возможность перейти к новому этапу представления вещественных доказательств: обнаружению останков Кейли и связанной с этим судебной экспертизе.

Доктор Джан Гаравалья, наш главный медицинский эксперт, давала показания 10 июня. Она засвидетельствовала результаты проведенной ею аутопсии маленькой Кейли Мэри. Она определила, что малышка являлась жертвой убийства, но причина ее смерти была «неустановленной». Я помог ей рассказать обо всех шагах, которые она сделала, чтобы прийти к таким выводам. Рассмотрение результатов ее работы не заняло много времени, поскольку я хотел оставить эти вопросы для защиты. Я знал, что Чейни Мэсон будет вести ее перекрестный допрос, и в этом качестве он проявит свою обычную натуру полностью. Я также знал, что Доктор Г готова к его вопросам. Чейни был хорошим адвокатом, но он был очень предсказуем.
 
Как и ожидалось, Чейни Мэсон решил спорить с доктором Гаравалья, и после этого игра началась. Мэсон задавал вопрос, а доктор Г давала на него неоспоримое медицинское объяснение. Мэсон пытался прервать ее, но она его игнорировала. Он оспаривал ее мнение о том, что это было убийство, а не случайное утопление, но она указала ему на то, что, как показывают данные об утоплении детей, в 100 процентах таких случаев вызывалась скорая помощь. «Неважно, насколько затверделым было тело, всегда следовал звонок в службу «9-1-1» в надежде на то, что ребенок может быть спасен», - заявила она. Она указала на то, что не было причины не сообщать об инциденте, если это было утопление. Она сказала также, что нельзя сделать никакого иного логического вывода из имеющихся в деле фактов, кроме как о том, что это убийство. Она продолжала: «Не было еще детей, имевших бы на своем лице клейкую ленту, когда они умирали. Нет никаких причин налагать на лицо клейкую ленту уже после того, как ребенок умер». Как ни старался Мэсон ее переспорить, на каждый из его вопросов она отвечала, используя свои научные знания и опыт.

Следующим за доктором Г в списке свидетелей был доктор Майкл Уоррен. Он представил одно из наиболее важных вещественных доказательств в этом деле. Он был руководителем Лаборатории идентификации человека С.А.Паунда Университета Флориды. Для того, чтобы продемонстрировать, как клейкая лента могла быть использована в качестве орудия убийства, мы попросили его подготовить презентацию. Мы дали ему три фотографии: одна из них была фотографией черепа, другая – лица Кейли, третья – клейкой ленты. По краям фотографий черепа и клейкой ленты имелись изображения линейки для масштабирования. Приведя в соответствие масштабы этих двух фотографий с помощью линеек, лаборатория доктора Уоррена смогла увеличить их, чтобы объединить и наложить друг на друга. Затем, сравнивая и подгоняя друг к другу анатомические черты, такие как зубы и края носа, он смог соединить все три фотографии. Затем он создал видео с использованием эффекта исчезания одной из фотографий, добившись того, что изображение черепа переходило в изображение лица живой Кейли, а затем снова в изображение черепа. Клейкая лента была наложена на оба изображения, чтобы показать, где она находилась, когда Кейли действительно умерла. Просмотр видео представлял собой душераздирающее зрелище. И снова я был удивлен тем, как мало внешних проявлений эмоций я увидел на лицах присяжных. И все же презентация доктора Уоррена, похоже, произвела сильное впечатление на Кейси. Судья Перри вынужден был прервать процесс. «ОК, леди и джентльмены из прессы, мисс Энтони больна, поэтому мы прерываемся до конца дня», - пришлось ему объявить, когда заседание неожиданно окончилось.

Защита была разгневана демонстрацией этого видео, называя его подстрекательским и настаивая, что на нем демонстрируется лишь один из нескольких возможных сценариев. Они оказывали давление на судью с тем, чтобы он запретил включать его в список вещественных доказательств и внесли ходатайство об аннулировании судебного процесса в связи с его показом присяжным. Но судья Перри согласился с нашими аргументами о том, что он было важным и «чрезвычайно актуальным» для определения роли клейкой ленты в смерти Кейли.

На следующий день, после возобновления судебного процесса, мы вызвали доктора Нила Хэскелла, шестидесятого свидетеля обвинения. Хэскелл у нас был экспертом по судебной этимологии. Он являлся профессором судебной экспертизы и биологии Колледжа Сэйнт Джозеф в Ренслире, штат Индиана и представлял собой известного на всю страну специалиста. Хэскелл засвидетельствовал, что обнаружил в багажнике Понтиака мух, характерных для процессов разложения и известных как «гробовые мухи». По словам Хэскелла, основываясь на уликах, связанных с мухами, тело Кейли, должно быть, находилось в багажнике очень короткое время. Затем он сравнил этих мух с теми, что были обнаружены на месте нахождения останков Кейли, и сообщил, что они соответствуют друг другу.

Наш последний свидетель из области судебной экспертизы Элизабет Фонтейн давала показания о еще одном очень волнующем вещественном доказательстве. Она работала аналитиком по сбору скрытых отпечатков пальцев в лаборатории ФБР и была тем человеком, кто видел отпечаток в форме сердечка на клейкой ленте. В глазах публики «сердечко на клейкой ленте» жило своей жизнью. Изображения рта Кейли, залепленного куском клейкой ленты и увенчанного ярко-красным сердечком, наводнили интернет до такой степени, что люди думали, что на клейкой ленте действительно был стикер, а не след, оставшийся от стикера. Так обстояло дело в «суде СМИ», где факты и домыслы не были должным образом разделены. Никто из нас с этим ничего особо поделать не мог. По крайней мере, присяжные об этом не знали.

Фонтейн засвидетельствовала, что очертания, которые она видела, напоминали сердце, хотя фотографий этого остаточного изображения в форме сердца не было сделано. Она описала это как нечто, что вы увидите, когда некоторое время носите на руке повязку, а затем, когда снимаете ее, грязь на коже показывает очертания повязки.

С самого появления этой истории со стикером в форме сердечка, я считал, что нет смысла использовать это вещественное доказательство в связи с его сомнительной природой. Теперь, когда защита говорила о том, что Кейли утонула, и пыталась обвинить Джорджа Энтони в причастности к преступлению, эта история превратилась во второстепенную проблему, насколько мне было известно. Конечно, оставались вопросы относительно самого этого стикера, а также того, соответствовали ли стикеры, найденные во время обыска в доме Энтони, тому отпечатку величиной с десятицентовую монетку, который Фонтейн видела на клейкой ленте. Я также сомневался в необходимости включения в список вещественных доказательств стикера, найденного в тридцати футах от останков Кейли, который мог иметь, а мог и не иметь отношение к делу. Я считал, что этот вопрос лишь отвлечет внимание, чего нам не нужно было, но Линда хотела включить свидетельства о нем в повестку дня, и я согласился.

Нашим последним свидетелем был Бобби Уильямс, тату-художник, сделавший Кейси татуировку «Bella Vita» через несколько недель после исчезновения Кейли. Целью сделать его показания последними заключалась, по моей задумке, в том, чтобы показать, что сам факт нанесения татуировки и ее значение являлись самыми убедительными доказательствами наличия у нее мотива преступления. Я считал, что на присяжных произведет большое впечатление то обстоятельство, что через три недели после смерти Кейли ее мать сделала себе несводимую татуировку, превознося свою новую прекрасную жизнь.

В разговоре с одним из психологов Кейси утверждала, что эта татуировка была лишь ироничным комментарием того факта, что на самом деле ее жизнь как раз не была прекрасной, но мы считали это смешным. Защита никогда особенно не оспаривала смысл нанесения татуировки. Вместо этого Баэз, похоже, был занят главным образом выяснением того, как правильнее перевести слово «bella»: прекрасная или хорошая. Последовало серьезное юридическое обсуждение, в результате которого все согласились с тем, что правильнее всего перевести слово «bella» как прекрасная.

Утром в среду, 15 июня, на девятнадцатый день судебного процесса сторона обвинения закончила излагать свою позицию с полной уверенностью в успехе. Мы практически без единой помарки изложили все, что планировали. Мы завершили свою программу, указав на мотив преступления – желание Кейси жить без Кейли, подтвержденную нашим последним свидетелем Бобби Уильямсом. Все наши свидетели хорошо держались при проведении перекрестных допросов, и мы считали, что изложили все наилучшим образом для дела, основывающегося на косвенных доказательствах. Вступительная речь защиты была попыткой нас шантажировать, но, по крайней мере, мы уже знали о грядущей «термоядерной лжи». Мы были готовы противостоять Баэзу и всему тому, что он собирался предложить.


Поблагодарили за сообщение: zoom101 | Ed1s0n | Saggita | mrv | Юлия Р

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

ГЛАВА 24
ЗАЩИТА КЕЙСИ

«Команда мечты» Хосе имела в своем списке сорок пять свидетелей, главным образом экспертов, оспаривавших наши собственные результаты в части судебной экспертизы. Я изучил отчеты каждого из них, в которых, в соответствии с решением судьи, должно было содержаться все, о чем они будут давать показания. В список защиты не были включены два врача, специализировавшихся на психических заболеваниях, поэтому я не понимал, как защита собиралась обосновывать без них свою версию о растлении. Было непонятно также, как они собираются при отсутствии версии о растлении оправдывать ложь Кейси «всем и каждому» в течение тридцати одного дня. Более того, без врачей-психологов не будет никаких свидетельств об утоплении Кейли, поэтому мы не понимали, как защита собирается убедить присяжных в истинности сделанных во время вступительной речи обвинений.

Мы не думали, что Кейси будет давать показания, хотя такая возможность, пусть и маловероятная, но все же оставалась. Если она будет давать показания, то в них должна будет затронуть как упомянутые выше, так и другие вопросы. Вне зависимости от того, говорит ли она правду или нет, мы знали, что на скамье для свидетелей она будет очень убедительной. С другой стороны, Линда горела желанием допросить ее в ходе перекрестного допроса. Она готовилась к этой возможности целых три года.

Просматривая заранее список свидетелей, мы думали о том, что, возможно, команда Баэза будет строить защиту на фокусировании внимания на характере Кейси, поскольку они могли утверждать об отсутствии серьезных фактов, подтверждающих, что до 16 июня 2008 года Кейли подвергалась насилию или за ней не было ухода. Вместо этого основная часть позиции защиты базировалась на утверждениях о том, что ключевые вещественные доказательства – такие как отпечатки пальцев, образцы ДНК и волокна – обнаружены не были. Я собирался использовать перекрестные допросы большинства свидетелей защиты, чтобы поддержать свою позицию, заключающуюся в том, что отсутствие этих второстепенных улик не играет особой роли. Вряд ли следовало ожидать наличие отпечатков пальцев или образцов ДНК в условиях болота. Отсутствие отпечатка не означало того, что палец никогда не притрагивался к этому месту.

Первым свидетелем, вызванным защитой, был помощник шерифа округа Орандж Джеральдо Блуа. Ему приходилось давать свидетельские показания на этом процессе уже в третий раз, поскольку сами мы вызывали его уже два раза. Он дал показания о тех местах, которые он осматривал, багажнике автомобиля Тони Лаццарро, и о тех местах, которые он не осматривал, главной спальне в доме Энтони. Целью вызова эксперта по осмотру места преступления Блуа заключалась в том, чтобы сделать вывод, что полиция слишком много времени, концентрируя свои усилия на Кейси как на подозреваемой, и это привело к возможности проглядеть других потенциальных подозреваемых.

Затем Баэз вызвал двух высокопрофессиональных экспертов ФБР, чтобы продемонстрировать определенные проблемы с клейкой лентой. Его целью, похоже, было бросить тень на ФБР и предположить, что если такая заслуженная лаборатория не может грамотно обращаться с вещественными доказательствами, то, возможно, все приводимые нами вещественные доказательства следует поставить под вопрос. Первой была Хизер Сойберт, эксперт по ДНК. Она сообщила, что на клейкой ленте были обнаружены следы ДНК, но они принадлежали, как выяснилось, техническому специалисту, который с ними работал. Это было неприятное обстоятельство для ФБР, но оно не имело никакого отношения к делу. Затем была вызвана Лори Готтсманн, судебный эксперт по анализу документов. Она засвидетельствовала тот факт, что не обнаружила на клейкой ленте никаких следов от стикера или остатков от стикера, противореча тем самым показаниям нашего свидетеля Элизабет Фонтейн. Я считал, что эти вопросы не имеют отношения к делу и были подняты защитой только для того, чтобы дискредитировать представленные нами вещественные доказательства.

Для опровержения мнения нашего эксперта в области энтомологии Нила Хэскелла, защита вызвала Тима Хантингтона. Хантингтон был двадцатидевятилетним доктором наук из Небраски, судебным энтомологом, доцентом Университета Конкордиа. Он в свое время учился у Хэскелла. Он напоминал мне Икаболда Крейна, школьного учителя из рассказа Вашингтона Ирвинга «Лагенда о Сонной Лощине», только бывшим на сорок лет моложе его. Он был приятным парнем, высоким, носившим очки с очень толстыми линзами. Еще до судебного процесса доктор Хэскелл, предупредил меня, что можно ожидать несогласия Хантингтона с нашей позицией, но он в своем выступлении будет честен.

Показания Хантингтона были посвящены насекомым, обнаруженным в багажнике Понтиака. Он рассказал о жизненном цикле мух и о том, как они могли попасть в багажник автомобиля. Смысл заключался в том, что если тело Кейли находилось в автомобиле, то там должно было находиться множество мертвых мух, но там их не было.

Хэскелл уже давал показания о том, что в багажнике не было много насекомых вследствие того, что он был опечатан, и они просто не могли туда попасть. Мы расценили данную проблему просто как различия во мнениях двух экспертов, но Баэз начал подталкивать Хантингтона за пределы его компетенции, задав вопрос Хантингтону о его мнении относительно того, было ли похоже пятно в багажнике на пятно от разлагавшегося тела.

Я возражал, основываясь на его недостаточной квалификации. Он сказал, что может сообщить свое мнение, поскольку в юности работал в похоронной конторе. Когда судья Перри сказал, что позволит ему дать показания по этому вопросу, а решение о том, достаточен ли опыт Хантингтона для этого, оставит на усмотрение присяжных, я снова возражал. Я утверждал, что прежние показания Хантингтона не затрагивает той темы, о которой он будет давать показания сейчас. Это будет первое из многих возражений со стороны обвинения относительно показаний свидетелей защиты. Снова и снова Баэз будет подводить своих свидетелей к темам, не упомянутым в их отчетах, а поскольку они не упоминались в отчетах и первоначальных показаниях, наши возражения также делались раз за разом. Эта ситуация раздражала всех, включая присяжных, так как приходилось тратить много времени, прежде чем проблемы с каждым из возражений улаживалась.

Предупреждения, делаемые судьей Перри Баэзу относительно подобных нарушений процедуры, похоже, делались глухому. Эти инциденты испытывали даже терпение судьи Перри, а он был очень терпеливый человек.

Хантингтон описал эксперимент, который он специально провел для дела Энтони. Он взял свиную тушу, поместил ее в багажник автомобиля, и некоторое время она там разлагалась. Он показал присяжным фотографии разлагающейся туши и мух на всех стадиях разложения. Когда он делал свою презентацию, Линда наклонилась и прошептала: «Он не укутывал своих свиней в одеяло». Мы вместе посмеялись, и Линда позволила мне действительно произнести эти слова во время перекрестного допроса.

Итак, когда я вел перекрестный допрос Хантингтона, я сказал: «Ваш процесс не воспроизводит условий, при которых тело Кейли было завернуто. Вы не укутывали своих свиней в одеяло, не правда ли?»

Я сразу же сообщил присяжным, что некто позволил мне сказать эти слова. Я не уверен в том, что защита была столь же весела, как мы, но Хантингтон немного усмехнулся.

Хантингтон первым из свидетелей отстаивал идею о том, что источником запаха в автомобиле был мусор, обнаруженный в багажнике. Он отстаивал свое мнение о происхождении мух вследствие нахождения мусора в багажнике. Во время перекрестного допроса я призвал показать мне, где в мусоре есть еда. Я спросил его, видел ли он вживую вещественные доказательства, связанные с мусором, и он ответил, что нет, он видел их только на фотографии. Сначала я показал фотографию, на которой, по его утверждению, он заметил мусор, от которого могли появиться мухи.

Он указал не контейнер из-под салями «Оскар Майер». «Видите? В этом контейнере находится мясо, и если оно сгниет, то появится запах», - сказал Хантингтон.

Мусор из багажника находился в числе вещественных доказательств. Наши судебные эксперты взяли мусор, высушили его, и разложили каждый предмет по пакетикам. Среди пакетов с вещественными доказательствами я нашел пакет с контейнером из-под салями, передал его мистеру Хантингтону и сказал: «Покажите мне кусок мяса в этой упаковке».

«О, нет, это была бумага», - сказал он. То, что он принял за мясо, на фотографии на самом деле была бумага. Это был первый шаг по развенчиванию мусора как причины запаха в багажнике.

Доктор Вернер Шпитц являлся судебным антропологом в возрасте за восемьдесят лет. В восьмидесятые и начале девяностых годов он был один из лидеров в своей области. За последний десяток лет или около того он участвовал в ряде очень известных дел: одно из них было дело О. Джей. Симпсона, другое – Фила Спектора. Теперь он принял участие и в этом деле. Я чувствовал, что ему необходимо найти способ для поддержания своей репутации в области, на которой он специализировался.

Его показания касались двух вопросов. Во-первых, доктор Шпитц критиковал доктора Г за то, что она не вскрыла череп Кейли во время аутопсии. Она оставила его нетронутым. Это явилось нарушением процедуры аутопсии, продолжал он. Во-вторых, он был единственным свидетелем, высказавшим мнение о том, что череп был взят с места преступления. Он засвидетельствовал, что кто-то мог взять его, принести домой, наложить на него клейкую ленту и возвратить на место преступления.

Когда доктор Шпитц проводил свою аутопсию, он вскрыл череп и обнаружил некие следы, которые, как он утверждал, он смог опознать с виду как разложившийся мозг. По его мнению, эти следы говорили о том, что череп находился на боку, когда разлагался мозг. Я называл это свидетельством «о мозговой пыли».

В ходе перекрестного допроса я начал с критики аутопсии, проведенной доктором Гаравалья, касавшейся утверждения о нарушении процедуры этого процесса – о том, что доктор Г не вскрывала череп. Доктор Шпитц был одним из авторов основного учебника по судебной антропологии. Я принес этот учебник к скамье для свидетелей, положил книгу перед ним и попросил: «Покажите мне, где вы здесь упоминаете о необходимости вскрытия черепа при проведении аутопсии скелетированного тела».

Он перелистал страницы и не нашел никаких ссылок на сделанное им утверждение. Затем я попросил его, известна ли ему какая-либо иная письменная форма, предусматривающая необходимость вскрытия черепа при проведении аутопсии. И он ответил, что нет. Затем я обратился к версии о том, что череп «был забран, а потом возвращен». Я перечислил действия, которые необходимо было произвести, чтобы выполнить то, что он предполагал. Кому-то пришлось бы взять череп и нижнюю челюсть, отнести ее домой, расположить в правильной анатомической позиции, склеить их клейкой лентой вместе и поместить череп в то же самое место, где он находился ранее. Доктор Шпитц заявил, что, хотя это и будет сложно, но сделать это можно.

Я показал ему фотографию, сделанную в помещении для судебно-медицинской экспертизы, на которой волосы окутывали череп. Я спросил его, как волосы могли попасть так точно в свою первоначальную позицию при возвращении черепа на место. Я указал на то, что расположение волос, попавших на череп, противоречит его нахождению на боку.

Доктор Шпитц стал демонстрировать враждебное отношение, когда уже не знал, как отвечать на мои вопросы. Он сказал, что судебно-медицинский эксперт, возможно, инсценировал фотографию. Тогда я показал ему фотографию, сделанную на месте преступления, с прядями волос, расположенными точно таким же образом. Затем он стал утверждать, что полиция, возможно, инсценировала расположение черепа на месте преступления. На мой взгляд, свидетельские показания доктора Шпитца закончились тем, что были полностью дискредитированы.

Уильям Родригес был судебным антропологом, работавшим в Институте Вооруженных Сил по проблемам патологии Министерства обороны США, государственном учреждении в Вашингтоне, округ Колумбия, которое проводит все исследования по патологической анатомии для армии США, таким как останки, найденные во Вьетнаме через двадцать лет после их обнаружения. Я читал его отчет и не обнаружил в нем особых противоречий с выводами наших экспертов, поэтому я решил предварительно его не допрашивать. Утром в субботу он занял место на скамье для свидетелей и зачитал свой послужной список. В нем, помимо прочего, он утверждал, что является соучредителем Антропологического исследовательского центра, известного также как «Ферма Тела», в Университете Теннесси, где у моего свидетеля доктора Васса была своя лаборатория. Это было для меня новостью. Хорошо зная этот исследовательский центр, я был шокирован тем, что ничего о нем там не слышал. Однако в течение нескольких дней после дачи им свидетельских показаний мне звонили люди, занятые в этой области, возмущенные тем, что он назвался соучредителем. Они подтвердили тот факт, что он был аспирантом в «Ферме Тела», но не считался ее соучредителем.

С самого начала доктор Родригес начал говорить о липкости клейкой ленты и других вопросах, которые не содержались в его отчете и могли не входить в сферу его компетентности. Я возражал, и после большого количества пререканий судья заявил о том, что, как выяснилось, обсуждаются новые вопросы, и назначил перерыв для того, чтобы я мог предварительно допросить его. Свидетель должен был прервать свои показания, а присяжные – удалиться. Днем мы закончили его предварительный допрос.

Поскольку я всецело отдался событиям, происходящим в зале суда, я не знал, что у здания суда начал разражаться полный хаос. Накануне вечером люди стали в очередь за билетами, чтобы иметь возможность присутствовать на судебном заседании. Нехватка мест привела к множеству случаев агрессии в очереди. Периодически вспыхивали потасовки, но они быстро затихали. В пять часов утра в пятницу двое мужчин попытались влезть без очереди. Люди, прождавшие всю ночь, не могли стерпеть этого, и началась всеобщая толкотня. Цирк, связанный с этим судебным процессом, официально стал жестоким. К огромному стыду нашего местного сообщества, такое нецивилизованное поведение стало показываться по общенациональному телевидению. Меня всегда раздражала атмосфера, напоминавшая римский Колизей. После этого случая мы изменили правила продажи билетов. Все билеты продавались накануне вечером, никто не мог появиться у здания суда в день заседаний без билета.

В тот вечер, когда я ужинал в кругу своей семьи и друзей, мне срочно позвонила Доктор Г. Ей самой позвонил начальник доктора Родригеса, капитан Института Вооруженных Сил по проблемам патологии в округе Колумбия. Он хотел срочно поговорить со мной. Я с извинениями вышел из-за стола и из холла ресторана Чизкейк Фэктори в Зимнем Парке Флориды я позвонил капитану. Он сообщил мне, что видел по телевидению, что доктор Родригес дает показания в качестве свидетеля, что представляет собой огромную проблему. Как государственный служащий он не уполномочен давать свидетельские показания, и если он продолжит выступать в таком качестве, то будет уволен. Я был удивлен этой информацией, но не хотел никоим образом принимать участие в принятии соответствующего решения начальником доктора Родригеса, хотя теперь и не ждал, что в понедельник он появится в суде, чтобы продолжать давать показания. Все это объясняло, почему в самом начале своих показаний он подчеркнул, что выступает в суде исключительно в частном порядке. «Я хотел бы сообщить суду, что выступаю здесь бесплатно как консультант», - объявил он.

К моему удивлению, доктор Родригес прибыл утром в понедельник в суд, чтобы давать показания. Перед началом его выступления, я поднял перед судьей Перри вопрос о возможности дачи им показаний. После некоторых препирательств, был объявлен перерыв. За этим последовала наша встреча с судьей и представителями защиты в отдельной комнате. Я передал содержание своей беседы с капитаном и сообщил о последствиях выступления в суде доктора Родригеса. Баэз вышел, чтобы переговорить с доктором Родригесом, а когда он вернулся, то выразился в том смысле, что Родригес вроде как все еще желает давать показания. Но вскоре Баэз подошел к нам и сообщил, что доктор Родригес не хочет потерять работу, и защита убирает его из списка своих свидетелей.

День или два спустя Хосе Баэз внес ходатайство, в котором требовал, чтобы обвинения с Кейси были сняты, а меня обвинял в организации истории с лишением Родригеса работы, утверждая, что я контактировал с его работодателем. Он обвинял меня в давлении на свидетеля, он обвинял меня в преступлении. Я был расстроен, а Линда пришла в негодование. Она пошла к представителям защиты и сказала им, что если они действительно считают, что это имело место, им необходимо пожаловаться на меня в коллегию адвокатов Флориды, а если они этого не сделают, то она сама пожалуется туда о них самих.

«Вы не можете говорить подобные вещи, если не можете полностью доказать их», - сказала им она. Линда предупредила их, что это очень серьезное обвинение, и если они выдвинули его, только для того, чтобы создать лишь небольшие проблемы, но не смогут доказать его, то тогда головы полетят с плеч. Через две минуты молодой помощник Чейни Мэсона пришел к нам и сообщил, что защита отзывает свое ходатайство. Закулисные скандалы усиливались. Даже судья Перри, казалось, уже сходил с ума от выходок Баэза.

21 июня защита вызвала Джейн Бок, судебного ботаника, которая изучала место преступления 1 февраля 2009 года. Бок засвидетельствовала, что опавшая листва на месте, где находились останки Кейли, показывала на то, что Кейли могла быть помещена туда даже за две недели до обнаружения ее останков. Я спросил ее, мог ли этот срок быть более длительным, и она ответила положительно. Когда я указал на кость, находившуюся в грязи на глубине четырех дюймов, она предположила, что кость туда могла зарыть какая-нибудь собака. С огромным усилием я подавил смех и продолжал допрос.

Ричард Эйкеленбоом, эксперт по «следам ДНК» из Голландии, был третьим свидетелем защиты, попытавшимся давать показания, выходившие за рамки его отчета. Эйкеленбоом изучал клетки кожи, оставляемые человеком после того, как он притронется к чему-либо, и он собирался высказать свое мнение, должны ли остаться следы ДНК на клейкой ленте, обнаруженной на лице маленькой Кейли.
Изначальный отчет Эйкеленбоома содержал всего одну строку, где сообщалось, что на тот момент у него не было какого-либо мнения относительно обнаружения следов ДНК – сфере, в которой он был экспертом. Мы не брали у него показаний, поскольку своего мнения у него не было, поэтому, когда он в пятницу показался в зале суда, я удивился. И тут же я услышал, что защита его вызвала. Я возражал против того, чтобы он свидетельствовал перед судом прежде, чем я его допрошу. Как и в случае с Родригесом, мы спешно допросили его. Я был готов спорить изо всех сил с тем, о чем он будет свидетельствовать, но уже утомился таким образом работать со свидетелями в середине судебного процесса и решил добиваться санкций против защиты.

Судья Перри согласился со мной, как кажется, по-настоящему раздраженный Баэзом. Он даже вынес особое заключение о том, что Баэз «намеренно» нарушил установленный в суде порядок и правила обращения с вещественными доказательствами и свидетелями вопреки сделанным им предупреждениям. В этот раз судья допустил Эйкеленбоома до дачи показаний, но пошел на экстраординарный шаг, сообщив присяжным о нарушениях, совершенных защитой. Он сообщил присяжным, что они могут принять к сведению намеренные нарушения, допущенные Баэзом, когда будут оценивать надежность этого свидетеля. Судья Перри заявил Баэзу, что после судебного процесса он примет дополнительные санкции относительно него персонально. Что касается этой меры, то судья Перри не наложил дополнительных санкций, о которых шла речь. В конце концов выводы Эйкеленбоома свелись к тому, что следы ДНК «могли быть», а «могли и не быть» оставлены на клейкой ленте, обнаруженной в автомобиле, и я смог устроить ему удачный перекрестный допрос. Тактика устраивания засад, применяемая Баэзом в этом деле, принесла ему мало успеха при наших возможностях перекрестного допроса его свидетелей. Все это в действительности приводило к тому, что мне удавалось провести меньше времени со своей семьей.

Доктор Маркус Бейн Вайс был химиком-аналитиком в Лаборатории Оук-Ридж, работавший вместе с доктором Вассом над вещественными доказательствами, связанными с запахом в багажнике. По моему мнению, защита вызвала доктора Вайса в ожидании того, что он сообщит о невозможности установления количества хлороформа в образцах воздуха, собранных в Понтиаке, что он и сделал. Но он добавил некоторые комментарии по данной проблеме, поднимающие ее на иной уровень. Доктор Вайс имел более широкий опыт в работе с хлороформом в других случаях при проведении различных тестов окружающей среды и сообщил, что никогда не наблюдал столь высокого уровня хлороформа. Он также похвалил знания доктором Вассом химии, хотя и признал, что она не является областью его специализации. Как оказалось, вызов доктора Вайса защитой нанес удар по ней самой.

Кеннет Фёртон, профессор химии Международного университета Флориды, занял скамью для свидетелей, чтобы дать показания о хлороформе и жидкости, обнаруженной на бумажных полотенцах в багажнике Понтиака. Он предстал в суде, чтобы опровергнуть выводы доктора Васса по этим двум вопросам. Доктор Васс отметил, что пять химических веществ, обнаруженных в багажнике, связаны с процессом разложения человеческого тела. Доктор Фёртон согласился с этим, но объяснил, что, по его мнению, те же самые пять веществ могут быть обнаружены в мусоре и домашних отходах. Он также попытался приписать источник запаха мусору в багажнике, возможно каким-то высохшим остаткам сыра. И снова я предъявил ему реальный предмет из этого мусора, и снова он преуспел не больше доктора Хантингтона.

Относительно жидкости, найденной на бумажных полотенцах, доктор Фёртон заявил, что она происходит от молочного жира, сыра или животного жира. Он упомянул сыр «Вельвита» и упаковку от салями как ее возможные источники. Во время моего допроса доктор Фёртон согласился, что жидкость могла произойти и от разлагающегося тела, но утверждал, что она также могла произойти и от других источников.


Поблагодарили за сообщение: Saggita | New333 | TatyanaM | Юлия Р | mrv | Ed1s0n

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

Тема хлороформа оказалась очень чувствительной для Синди Энтони. Она сама находилась в таком состоянии, будто под воздействием хлороформа, когда заняла свое место на скамье для свидетелей в четверг, 23 июня. По моему мнению, это был тот самый момент, когда Синди предпочла Кейси, а не Кейли. Она засвидетельствовала, что помнит о своих поисках в интернете по слову «хлороформ» после того, как ее йоркшир заболел, и она выясняла, не существует ли связь между хлороформом и бамбуком, который он ел. Она сказала, однако, что не набирала слова «как приготовить хлороформ».

Во время перекрестного допроса суровая Линда Бёрдик задавала Синди вопрос за вопросом о конкретных условиях поиска. После того, как Синди сказала, что искала по слову «хлороформ», но не искала по словосочетанию «как изготовить хлороформ», Линда стала подробно допрашивать ее о дате поисков.

«Итак, сегодня вы засвидетельствовали, что возможно находились в тот день дома, хотя данные, полученные с вашей работы говорят об обратном? Это правильно? Это верно? Правильно ли вы засвидетельствовали перед жюри присяжных, что 28 марта 2008 года вы находились дома в период с 14:16 по 14:28?»

«Это возможно», - ответила Синди, а затем начала мямлить.

Данные, полученные с ее работы, говорили о том, что Синди работала на своем компьютере в офисе около того времени, когда осуществлялись поиски по слову «хлороформ» с домашнего компьютера. Поскольку присутствие одновременно на двух местах было невозможным, по моему мнению, Синди Энтони солгала, чтобы помочь своей дочери. Если она солгала и если бы выяснилось, что ее ложь действительно имела место, то ее можно было бы преследовать в судебном порядке. После моей отставки прокуратура штата решила не выдвигать против нее обвинения в лжесвидетельстве.

Поскольку поиски по слову «хлороформ» представляли собой часть вещественных доказательств, защита вновь вызвала сержанта Кевина Стенгера, начальника отдела судебной экспертизы в области компьютерных технологий офиса шерифа. Следует отдать должное защите: в этом вопросе она заметила то, что мы упустили. При помощи эксперта по компьютерному программному обеспечению Джона Денниса Брэдли мы внесли в состав уголовного дела отчет о поисках по слову «хлороформ», произведенных с компьютера семьи Энтони. Он был подготовлен Стенгером при использовании программного обеспечения Брэдли. По мнению Стенгера, это программное обеспечение было вполне надежным. В отчете указывалось, что один из веб-сайтов посещался в связи с поисками по слову «хлороформ» восемьдесят четыре раза с конкретными датами проведения соответствующих поисков.

Прежде чем передать файлы Брэдли, Стенгер предпринял подобный поиск с помощью другого программного обеспечения, но посчитал, что некоторые из его результатов могут быть неточными. В соответствующем отчете были отражены все действия, предпринятые с исходным файлом. Оба отчета были переданы защите. Как выяснилось, в более раннем отчете Стенгера указывалось, что конкретный сайт посещался всего один раз, а восемьдесят четыре посещения относились к странице в МайСпейсе. Защита вызвала Стенгера и указала на противоречия, содержащиеся в двух отчетах. Мы до сих пор полностью не уверены, какой из них правильный, но реальный результат на ход рассмотрения дела заключался в том, что эта ошибка отвлекла внимание присяжных от более важной проблемы: что сайт в действительности посещался. Мы явно были выставлены в плохом свете. С тех пор, как нам было указано на обнаруженное противоречие, мы уже никогда больше не обсуждали количество поисков.

Стенгер провел еще один анализ удаленного файла вскоре после завершения судебного процесса с использованием другого программного обеспечения и обнаружил те же поиски и в те же даты, но вместо восьмидесяти четырех посещений одного конкретного сайта он обнаружил только одно посещение. И снова эта ошибка, к сожалению, отвлекла внимание от важной информации, заключавшейся прежде всего в том, что кто-то искал по словосочетанию «как изготовить хлороформ».

Давая свои свидетельские показания, Ли Энтони продемонстрировал такую же приверженность своей сестре, как и его мать. Возможно угроза смертной казни была определяющим их позицию фактором. В своих предыдущих показаниях он рассказывал о том времени, когда Кейси была беременной. Он тогда жил в доме семьи Энтони и, по его словам, она выглядела так, будто начала толстеть, поэтому он решил поговорить со своей матерью. Синди не хотела разговаривать на эту тему. Ли просто перестал думать на данную тему, предпочитая не лезть не в своей дело. Он сообщил, что его родители вскоре после этого чуть ли не «помешались» на тему о родах, обустраивая детскую и готовясь к празднованию рождения внучки.

Теперь, давая показания на судебном процессе, он буквально жертвовал своими родителями, кричал и явно переигрывал. Он обвинял отца и мать в скрывании беременности и в своем стыде за их поведение. Он был вне себя от того, что родители «не позволяли ему» принимать участие в делах, связанных с беременностью сестры и даже заставляли держаться подальше от рождения его племянницы. Ли полностью подыгрывал утверждению Баэза о том, что в его семье были тайны и каждый из ее членов был жертвой.

Ли на судебном процессе не задавали вопросов об обвинениях, высказанных его сестрой о неблаговидных поступках сексуального характера, но мне сообщили, что он отверг эти обвинения в беседе с адвокатом семьи Энтони Марком Липпманом, сообщив ему, что подобного «никогда не происходило».

***

Со стороны защиты вел допросы и перекрестные допросы практически полностью один Баэз. Чейни Мэсон присоединился к команде защиты с большой шумихой и торжеством, но на протяжении шести с половиной недель судебного процесса мы едва слышали о нем. Он имел хорошую репутацию как опытный государственный деятель, но заработал основную часть своих денег на делах о разводе или известных судебных процессах. Он старался выглядеть гораздо значительнее, чем в реальности. В деле Энтони он участвовал в перекрестном допросе всего двух свидетелей, в том числе Доктора Г, но более ничего особо не делал. Возможно, его роль отчасти состояла в организации финансирования защиты. Мы слышали о том, что Чейни платил за номера в гостинице для членов команды защиты, когда мы выбирали членов жюри присяжных в округе Пинеллас.

В какой-то момент в середине судебного процесса Чейни вручил Фрэнку лист бумаги со второстепенной информацией о зале суда: сколько в нем насчитывалось потолочных плиток, встроенных светильников и прочие мелочи. Я думаю, он тем самым выдавал свою скуку, тот факт, что он не был вовлечен в процесс и что это был процесс Баэза. Поскольку он не участвовал в процессе, у него было много времени для того, чтобы заполнять свой ум другими пустяковыми вопросами. Это стало ясно после одного из наших многочисленных переговоров с судьей Перри о допустимости какого-то вещественного доказательства. Чейни пожал плечами и произнес со своим южным растягиванием слов: «Я пытаюсь научить этого парня соблюдать правила обмена доказательствами». Когда мы спрашивали его о чем-нибудь, относящемуся к ходу судебного процесса, он часто отвечал: «Я не знаю. Это шоу Баэза».

Однако в последний момент выяснилось, что Чейни решил вступить в дело. Он связался с Линдой по поводу заключения сделки с правосудием. Линда сообщила ему: если Кейси хочет признаться в убийстве второй степени в обмен на приговор, предусматривающий тридцатилетнее заключение, она может это сделать. Ей могут позволить сознаться в причинении смерти при отягчающих обстоятельствах, но она должна для этого представить объяснения. Она должна была сообщить нам правду о том, как это все произошло, и сообщенная ею информация должна была соответствовать имеющимся фактам. Мы не собирались позволить ей пойти на сделку с правосудием, не узнав о том, что произошло с Кейли.

Чейни хотел, чтобы Кейси обсудила с ним условия заключения сделки. Хосе не был согласен с этой идеей, но он мог передумать и, по крайней мере, он ее уже рассматривал. В субботу, 25 июня, мы подошли к судейской скамье и вместе с судьей Перри отправились в отдельную комнату. Там Чейни сообщил нам, что Кейси отказалась даже слышать об идее относительно заключения сделки. Всякий раз, когда он пытался заговорить с ней на эту тему, она смотрела на него пустым взглядом, как будто не понимала, что такое сделка с правосудием. Он сказал, что по выражению ее лица он даже засомневался в ее дееспособности.

Если адвокат заявляет о сомнениях в отношении дееспособности клиента, закон требует, чтобы суд отнесся к этому очень серьезно и изучил эту проблему. Кейси становилась настолько упрямой, что отказывалась даже обсуждать этот вопрос с Чейни. Как только он пытался заговорить о нем, она никак не реагировала и не разговаривала. Когда он говорил о нем, она вела себя так, будто вообще не замечала присутствия Чейни. Хотя мы и сомневались, что он действительно заботиться о ее дееспособности, мы согласились с тем, что необходимо провести соответствующую экспертизу.

На мой взгляд, Чейни чувствовал, что они проигрывают процесс и Кейси необходимо начать серьезно задумываться о признании. Я думаю, он был раздражен ее упорством. Мы согласились сообщить прессе о возникновении определенной правовой проблемы. Кейси было предложено побеседовать с нашим старым другом доктором Джеффри Данцигером и другим психиатром, Гарри Маклареном из Чаттахучи, маленького города недалеко от Таллахасси.

Оба доктора пришли к выводу о том, что Кейси в порядке и вполне дееспособна для участия в судебном процессе. Они также рассказали, что она сообщила им о своей незаинтересованности в признании. Данный вопрос больше не поднимался.
Я никогда раньше не встречался со случаями «недееспособности в связи с упрямством». Люди устают и чувствуют себя хуже от стресса, получаемого в ходе судебного процесса, но этот случай не был настоящим вопросом о дееспособности. Это было намеренное упрямство.

***

Рой Кронк был свидетелем, появления которого ждали все, и 28 июня защита вызвала его для дачи показаний. Чейни Мэсон собирался допрашивать контролера счетчиков водоснабжения округа Орандж, не вызванного нами в связи с вопросом о его надежности. Но он был важным свидетелем для защиты, потому что они пытались сделать из него козла отпущения. Кронк повторил свою историю о том, как он увидел нечто подозрительное на месте, где тело было найдено одиннадцатого, двенадцатого и тринадцатого августа. Присяжные заслушали все три его звонка в службу «9-1-1». Кронк сообщил, что в день, когда он сделал свой последний звонок, он не походил к подозрительному свертку ближе чем на двадцать или тридцать футов. Защита в основном проявляла любопытство относительно того, сколько денег Кронк собирался получить за обнаружение тела Кейли. Он сказал, что знал о награде в 50 тысяч долларов. Чейни спросил его, использовал ли он выражение «выигрыш в лотерею», говоря о теле, и сообщал ли он кому-нибудь о своем нежелании, чтобы его жена узнала о получении им вознаграждения. Кронк ответил, что шутил, когда говорил подобные вещи.

Поскольку защита предполагала, что Кронк брал клейкую ленту семьи Энтони, на перекрестно допросе мы спросили его, встречался ли он когда-либо с кем-нибудь из семьи Энтони или имел доступ в их дом, автомобиль или гараж. Кронк ответил, что не знает никого из семьи Энтони и не имеет доступа в их дом. На следующий день давать показания был вызван сын Кронка Брэндон Спаркс, живший отдельно от него. Спаркс сообщил, что в ноябре 2008 года его отец сказал ему, что нашел череп Кейли и вскоре станет богатым и знаменитым. Но сам Кронк заявил присяжным, что подобного разговора никогда не было.

30 июня Джордж Энтони занял место на скамье для свидетелей уже в пятый раз. Хосе сразу же набросился на него, требуя ответа, почему он ничего не предпринял, если почувствовал в Понтиаке «запах смерти», а также о якобы сделанном им заявлении, в котором он утверждал, что его внучка будет найдена в болоте. До сих пор Джорджу удавалось сохранять самообладание во время предыдущих перекрестных допросов, но он «открылся», когда Баэз начал задавать вопросы о его попытке самоубийства в январе 2009 года.

Он спросил Джорджа о предсмертном письме и намекнул о наличии в нем некоторых выражений собственной вины. Я не хотел, чтобы Баэз рассказывал присяжным содержание письма. Я хотел, чтобы они сами его прочитали. До этого момента я не был уверен в том, что судья разрешит показать им письмо. Я проделал огромную работу по данному вопросу и считал, что могу использовать часть ее результатов, но все оказалось не так-то просто. Я возражал против вопроса Баэза, так как письмо не входило в состав вещественных доказательств, и сообщил, что оно есть у меня с собой в зале суда, если защита хочет рассматривать его как вещественное доказательство. Я не думаю, что Баэз знал о наличии его у меня. Он взял письмо в руку и держал его в ней, когда пытался снова изложить свою версию того, что в нем написано. Я снова возражал, и мы подошли к судейской скамье.

У скамьи судья Перри вновь показал свое знание тактики ведения процесса и проблем, связанных с возможной апелляцией. В ходе дискуссии я доказывал, что заданные вопросы сделали возможным допуск некоторых частей письма. Судья обсудил этот момент и, как кажется, согласился с тем, что действия Баэза могут привести к допуску письма, но не вынес явного решения, а скорее лишь выразил свое впечатление от обсуждения данной проблемы. Баэз отошел от судейской скамьи, вынеся ложное впечатление о том, что суд решил допустить рассмотрения всего письма. Затем он продолжил подробно допрашивать Джорджа, клоня к тому, что самоубийство было разыгранным.

Кейси со своего места не проявляла никакой реакции, когда ее отца заставляли вновь рассказывать о своей попытке прервать собственную жизнь.

Джордж рассказал, что купил пистолет и планировал с ним выслеживать и допрашивать друзей Кейси, которые, по его мнению, владели информацией о его умершей внучке. И хотя Джордж старался держать себя в руках, Баэз продолжал упорно работать над ним. Он вновь обратился к теме растления Кейси, которую поднял в своей вступительной речи. «Вы, конечно же, никогда не сознаетесь в том, что растлевали своего ребенка, не правда ли, сэр?» - «докапывался» он.

«Сэр, я никогда бы не сделал ничего, чтобы принести вред своей дочери подобным образом», - ответил Джордж, стараясь сдерживать слезы.

«Только подобным образом?» - издевался Баэз.

Когда я попросил Джорджа описать то, как он себя почувствовал в тот день, когда в болоте на Сабёрбан Драйв были найдены останки Кейли, он собрал все свои силы, чтобы ответить. «Очень сильную боль внутри, слезы, всю гамму эмоциональной потери, надлом внутри себя и зрелище того, через что приходится проходить моей жене и моему сыну» - рыдал он.

В конце концов я включил предсмертную записку Джорджа в состав вещественных доказательств ходе представления контрдоказательств, а Баэз возражал против этого. Судья указал ему на его собственные вопросы как на причину, по которой он допустил письмо в состав вещественных доказательств. Судья Перри позволил присяжным прочитать восьмистраничное прощальное письмо Джорджа, написанное им своей жене и обнаруженное полицией номере отеля в Дейтона, штат Флорида. Я считал, что это раздирающее сердце послание было единственным, самым сильным свидетельством, которое доказывало, что причастность Джорджа к смерти Кейли была немыслимой. Я считал, что неуклюжие действия Баэза в этом вопросе были крупной ошибкой с его стороны.

Следом за Джорджем свидетельские показания давала Кристал Холлоуэй, предполагаемая любовница Джорджа Энтони. Холлоуэй пользовалась псевдонимом «Ривер Круз». Она участвовала в качестве добровольца в деле Кейси Энтони, но действовала отдельно от Texas EquuSearch. Она рассказала, что они встретились у палатки, где раздавали бутылки с водой и тому подобное. Будучи добровольцем, она подружилась с Синди и Джорджем, Она сообщила, что их роман с Джорджем начался осенью 2008 года, а закончился перед его попыткой совершить самоубийство в январе 2009 года.

Впервые она сообщила полиции о своих беседах с Джорджем в 2010 году. Она утверждала, что Джордж якобы рассказал ей о том, что смерть его внучки была несчастным случаем, который вышел из-под контроля. В то время полиция спросила, был ли у нее роман с Джорджем, и она ответила, что нет. Но ее история поменялась после того, как она продала ее «Нэшнл Икуайерер» за 4 тысячи долларов. После этого она стала называть себя любовницей Джорджа.

Снова давая показания суду, Джордж отрицал любовную связь, но у Кристал было текстовое послание от него следующего содержания: «Просто думаю о тебе, ты мне нужна в моей жизни». Джордж признал, что послал ей такое сообщение, объясняя это тем, что в тот момент любой доброволец был важен в его жизни.

На перекрестном допросе Кристал заявила, что солгала полиции об их романе, чтобы защитить Джорджа. Она сообщила также, что выбрала «Нэшнл Икуайерер» для опубликования своей истории, поскольку она доверяла этому изданию в правдивом рассказе ее истории, а не потому, что ей нужны были деньги. Она признала, что Джордж выразил лишь свою веру в то, что Кейли умерла вследствие несчастного случая. Я заставил ее признать, что он никогда не заявлял о том, что был непосредственным свидетелем этой смерти или принимал участие в сокрытии тела своей внучки.

Джордж был последним свидетелем в списке защиты. Теперь пришел момент, когда Кейси могли вызвать для дачи показаний, а могли и не вызвать. По моему мнению, Кейси обязана была дать показания, чтобы подкрепить ими все те сенсационные заявления, которые Баэз сделал в своей вступительной речи. Если бы она это сделала, мы бы наконец услышали историю ребенка, подвергавшегося сексуальному насилию и научившегося лгать. Детали должны были быть ужасными. Наконец публика увидела бы, как Кейси говорит сама, и, что более важно, как она будет вести себя на перекрестном допросе. Защита попросила небольшой перерыв, чтобы посоветоваться со своим клиентом. Когда они возвратились, мы узнали, что Кейси не будет давать показания, что я и предсказывал пять недель назад. Версия «Кейси 4.0» - о том, что Кейли утонула, и что она сама лгала из-за проблем в семье – была озвучена только Баэзом.

Допрос свидетелей защиты длился тринадцать дней. Представители защиты вылили на нас целый ушат помоев, включая свои теории относительно Роя Кронка и Джорджа Энтони, когда пытались оспорить выводы судебной экспертизы. Они так и не подтвердили ничем свои возмутительные заявления, сделанные в ходе вступительной речи. Они не дали Кейси давать показания. У них не было доказательств того, что Кейли утонула в бассейне или что Кейси была настолько травмирована сексуальным насилием, что не могла понимать разницы между ложью и истинными событиями. Их экспертам, вызванным в качестве свидетелей, чтобы опровергнуть выводы наших судебных экспертов, был дан достойный отпор. Мы чувствовали себя отлично. Мы считали, что действия защиты едва ли не смехотворны, когда они делали свои заявления во вступительной речи, которые даже ничем не подтверждались. За весь свой тридцатилетний стаж я о таком даже не слышал.

Во всех уголовных процессах государство имеет возможность предложить доказательства, опровергающие заявления защиты. В большинстве случаев контрдоказательства не приводятся. Принятие решения об опровержении является непростым вопросом. Считается, что к концу судебного процесса присяжных уже тошнит от него, они устали и хотят переходить к обсуждению вердикта. Не хочется, чтобы они считали вас тратящими их время на кажущиеся тривиальными вопросы. Оглашение контрдоказательств является последним, что они слышат, поэтому этот этап потенциально может быть важным. Мы считали, что нам необходимо опровергнуть свидетельство Синди о поисках по слову «хлороформ». Прежде чем она давала показания, мы уже получили информацию с ее работы, из которых следовало, что она находилась на работе все время, когда производились поиски. Она заявила, что общеупотребительной практикой является зарегистрировать свой приход на работу, а затем бегать по поручениям и не отмечать в журнале время отсутствия на своем рабочем месте. Линда знала: нам необходимо разобраться в этом более подробно.

От работодателя Синди Линда смогла получить данные от использования рабочего компьютера Синди. Они свидетельствовали о том, что Синди работала за компьютером на своем рабочем столе и вносила в него информацию, а это делало невозможным ее нахождение в это время дома. Вице-президент компании Джентива из центрального офиса в Атланте Джон Камперленго, к своему несчастью приехал для участия в судебном процессе с соответствующими документами, чтобы давать показания. Я использовал слова «к своему несчастью», поскольку ему пришлось задержаться в Орландо на три дня, пока защита отчаянно пыталась запретить ему свидетельствовать. Они допросили его, потребовали дополнительные данные, потребовали переговорить с компьютерщиками-сотрудниками компаниями и закончили тем, что попытались доказывать судье, что показания Камперленго следует исключить в связи с тем, что его информация стала известна слишком поздно.

Судья Перри ответил, что защита должна была лучше проверять показания своих свидетелей, прежде чем представлять их суду. Затем он вынес решение о допущении показаний Камперленго и позволил ему выступать. Давая показания, Камперленго объяснил, каким образом система учета рабочего времени в их офисах показывает, что Синди не могла быть дома в то время, в которое, по ее утверждениям, она там была.

Кроме того, показания Синди были опровергнуты свидетельствами Сандры Коун и Кевина Стенгера – оба они исследовали домашний компьютер семьи Энтони и не нашли в нем никаких следов поисков по слову «хлорофилл».

Мы также потратили некоторое время на то, чтобы опровергнуть некоторые утверждения доктор Шпитца. Мы представили свидетельства судебного токсиколога доктора Брюса Голдбергера, протестировавшего смывы со внутренней части черепа. Он сообщил, что вещество, которое доктор Шпитц идентифицировал как остатки мозга, на самом деле имело неорганический характер и скорее всего являлось просто грязью.

Доктор Уоррен из Лаборатории идентификации человека имени С.А. Паунда был вызван для того, чтобы оспорить заявление доктора Шпитца о несоблюдении Доктором Г обязательной процедуры исследования черепа. В своих ответах на заданные ему вопросы доктор Уоррен разъяснил, что череп ребенка не должен был распиливаться так, как делал это Шпитц. После окончания этапа представления контрдоказательств оставалось только признать Кейси виновной и приговорить ее – и я бы ушел в отставку «на высокой волне».


Поблагодарили за сообщение: Saggita | New333 | мойбелый | Юлия Р | mrv | zoom101 | strashilko | Ed1s0n

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

ГЛАВА 25
ОБВИНЕНИЕ ЗАКАНЧИВАЕТ СВОЮ РАБОТУ

Позиции сторон – обвинения и защиты – были представлены суду. Были высказаны соответствующие возражения. Я считал, что наши позиции очень сильны. Я уверен, защита считала свои позиции настолько же сильными. Но оставалось отыграть еще один акт этой драмы: заключительные выступления.

Еще в начале процесса мы решили, как будем строить свое выступление. Линда своим блестящим вступительным словом верно начала наше дело, а мне предстояло начать подводить его к заключению. Обвинение всегда начинает первым, поэтому я должен был запустить с нашей стороны этот заключительный процесс. Баэз и Мэсон завершат процесс со стороны защиты, а затем Линда приведет наши контрдоказательства, оценив все, что высказала защита. В моей части значительное время будет уделено обзору тридцати одного дня, в течение которых Кейли считалась пропавшей, для того, чтобы связать ложь Кейси с конкретными ее целями, а завершиться она должна была выводом о том, насколько продуманным был ее обман.

Я люблю заключительные выступления. Я любил их еще с самого первого момента, когда впервые предстал перед судом. Заключительные выступления представляют собой «вишенку на десерте» - тем, что ты никому не отдашь, а сделаешь сам с превеликим удовольствием.

Во время подготовки к своей заключительной речи я много размышлял о здравом смысле. Мы очень многое в нашей версии основывали именно на здравом смысле. Было ли поведение Кейси на поведение любящей, заботливой матери? Имело ли смысл то обстоятельство, что так много лгала, не сделав ничего плохого? Если оставить в стороне все мелочи этого дела, результаты судебной экспертизы, детальные хронологии событий, хитрую ложь – что скажет здравый смысл о матери, которая однажды утром уходит из родительского дома со своим ребенком, а затем начинает новую жизнь со своим бойфрендом уже без ребенка? Что здравый смысл скажет вам о матери? Мой здравый смысл говорит мне, что она хотела вести жизнь без своего ребенка. Мой здравый смысл говорит мне, что Кейси хотела избавиться от Кейли. Когда вы узнаете о том, что через несколько недель после того, как ее ребенка видели в последний раз, она в приподнятом настроении появляется в тату-студии и делает себе татуировку, означающую на итальянском языке «прекрасная жизнь», не говорит ли вам здравый смысл, что она нанесла себе подобную татуировку, потому что она отражает то, как она себя чувствует?

Когда вы узнаете, что молодая мать лжет, лжет и лжет всем о своей дочери – где она находится и почему ее никто не видел – здравый смысл говорит вам, что она что-то скрывает. Когда вы узнаете, что менеджер штрафстоянки, опытные эксперты по работе на местах преступлений, бывший полицейский (являющийся отцом обвиняемой) и ученый, двадцать лет занимающийся изучением запахов, заявляют вам, что запах в багажнике исходит от человеческого трупа, здравый смысл говорит вам, что в автомобиле был труп. Когда вы узнаете о том, что волос ребенка обнаружен во все том же багажнике с признаками того, что он упал с трупа, здравый смысл говорит вам о том, что в багажнике находился труп ребенка.

Когда вы узнаете, что кто-то искал с компьютера способ изготовления хлороформа, а в багажнике автомобиля вы обнаруживаете хлороформ, здравый смысл делает элементарный вывод о том, что кто-то с некой целью изготовил хлороформ.

Когда Кейси продолжает рассказывать множество историй, чтобы объяснить отсутствие ребенка, даже будучи допрашиваемой офицерами правоохранительных органов, и упорствует в своей лжи даже перед угрозой ареста, не говорит ли вам ваш здравый смысл, что она скрывает какую-то свою вину?

Когда вы обнаруживаете останки маленькой девочки в поросшем лесом болоте, окруженные предметами, связанными с неким домом, здравый смысл говорит вам, что ребенок был убит кем-то в доме, кто не хотел, чтобы тело было найдено.

Что более важно, когда вы обнаруживаете череп ребенка в возрасте двух с половиной лет с тремя кусками клейкой ленты, обернутыми от одной стороны рта до другой, закрывая место, где находились нос и рот, что говорит вам здравый смысл?

Готовя свою речь, я не забывал о том, что в последний раз я буду от лица штата Флорида выступать перед присяжными. Шесть месяцев назад я отметил тридцатилетнюю годовщину работы в Прокуратуре штата. Если бы я предпочел спокойно отработать последние два года, сейчас я бы уже отдыхал дома в окружении своих детей. Вместо этого я решил попытаться в последний раз добиться справедливости, провести весь судебный процесс о смерти Кейли с начала до конца.

Вне зависимости от исхода, я никогда не ставил под сомнение свое решение войти в состав команды обвинения. Последние три года дали мне все, что я так люблю в профессии юриста, равно как и несколько вещей, которые я в ней ненавижу. Победив или проиграв, я заканчивал свой путь на высокой ноте. Но я страстно хотел победить. Я верил в то, что наши позиции сильны. Я был готов снова подтвердить это раз и навсегда.

***

3 июля 2011 года я появился в суде, готовый произнести свою заключительную речь в деле «Штат Флорида против Кейси Энтони». Мы завершили заслушивание показаний свидетелей в течение тридцати трех дней, на два дня больше, чем срок, в течение которого Кейли считалась пропавшей. В общей сложности 141 человек дал свои показания, некоторые делали это неоднократно. Одна только Синди Энтони делала это восемь раз.

Когда я появился у здания суда, на меня нацелились камеры из Лагеря Кейси и Малого Лагеря Кейси. Новые фургоны заполнили улицу. Мой последний день перед жюри присяжных был отнюдь не спокойным, но этого и хотел. С самого первого дня своего участия в деле я знал, во что впутываюсь.

Когда пришло время выступать со своей речью, я чувствовал себя спокойно. Обычно я не пишу заранее конспект выступлений, но поскольку мне пришлось бы говорить о тридцати одном дне, о периоде, с которым я не был так досконально знаком, как Линда, я потратил немало времени, собираясь с мыслями. Я знал, что хочу хорошенько все структурировать, и для этого подготовил себе «дорожную карту».

Я начал с того, что подробно остановился на характере той лжи, которую Кейси демонстрировала после того, как ее ребенок пропал. Я на самом деле хотел, чтобы присяжные осознали: все, что делала Кейси, она делала намеренно. Это не были галлюцинации, от которых она страдала. Это была ложь для манипулирования и для достижения цели, ложь, придуманная для того, чтобы разрушать и обманывать.
Придерживаясь этой идеи о ее намеренных действиях, я обратился к теме пароля, придуманного Кейси для МайСпейса, который она в дни, последовавшие за исчезновением Кейли, сменила на «Timer55». Конечно, это могло означать просто набор букв и цифр, это так. Но во многих отношениях этот новый пароль я не мог трактовать как совпадение. Цифра «55» имеет такое точное значение – это количество дней между датой исчезновения Кейли (16 июня) и ее третьим днем рождения (9 августа). Слово «Timer /таймер/» напоминало ей каждый раз, когда она заходила в свой аккаунт, что время идет. Конец все приближался, и ей необходимо было найти решение проблемы – почему она не может предъявить Кейли. Демонстрируя идею о том, как Кейси находила новые решения для своей лжи, я представил концепцию «конца коридора», которая демонстрировала, как в каждой своей лжи она достигала некой точки, когда она уже не могла двигаться дальше, точки, когда правда уже неотвратимо выглядывала из-за лжи, когда она действительно доходила до конца коридора. И эту точку она должна была окончательно достигнуть, когда «Таймер55» истек бы в день рождения Кейли, 9 августа. До этого момента она должна была подготовить план, какой-то выход – именно такой, который бы позволил ей уйти от ответственности за убийство.

Продвигая концепцию «конца коридора» еще на один шаг дальше, я поднял проблему создания последней лжи Кейси, «версии Кейси 4.0», истории об утоплении, которая стала ее версией того, что случилось, уже на судебн6ом процессе. Я объяснил, как эта история оказалась еще одним примером ситуации, когда Кейси оказалась в конце коридора. Поскольку тело оказалось связанным с домом посредством клейкой ленты и мешка для грязного белья, история с похищением неожиданно стала непригодной. Ей необходимо стало солгать что-то еще, и этим чем-то стал Джордж Энтони.

Одно обстоятельство, которое обязательно необходимо подчеркнуть, является полное отсутствие логики в этой версии Кейси. Одним из аспектов, который я хотел показать, было то, что даже если вы бы и поверили в смерть Кейли в результате несчастного случая, не существовало никаких оправданий поведения Кейси после того, что случилось. Проще говоря, ее поведение не соответствовало тому, как мать будет реагировать на «случайную» смерть своего ребенка – если, конечно, вы верите в логику мироощущения Кейси. В мире Кейси вы не звоните в службу «9-1-1», когда ваш ребенок утонул. В мире Кейси вы не несетесь отчаянно в госпиталь, чтобы попытаться оживить ее. В мире Кейси вы не горюете напролет недели и месяцы. Вместо этого в мире Кейси вы запихиваете вашу маленькую девочку в мешок для грязного белья, бросаете ее в болото и ходите на вечеринки со своим бойфрендом.

Поднимая вопрос о человеке, о котором, по моему мнению, Баэз наверняка будет говорить в своей речи, я обратился к Джорджу Энтони. Я объяснил все причины, вследствие которых я знал, что Джордж не имел отношения к смерти Кейли, сказав, что его любовь к ней является неоспоримой, его косвенное участие в ее смерти является немыслимым, а сокрытие им тела в болоте - невозможным. Я упомянул предсмертное письмо, глубину его отчаяния, в которое погрузило его обнаружение тела Кейли. Джордж Энтони мог иметь собственные проблемы, но причинение вреда Кейли не решало их.

От Джорджа я перешел к результатам судебной экспертизы, напомнив присяжным о докторе Вассе, запахе, который он обнаружил, и химических веществах, найденных в багажнике, которые выделяются только при разложении человеческого тела. Я говорил о волосе Кейли, который был обнаружен с «ободком смерти», волос, который мог принадлежать только Кейли с характерными признаками принадлежности исключительно мертвому телу. Но самым главным вещественным доказательством, на котором я хотел сфокусировать внимание присяжных, мимо которого я сам не мог пройти мимо и полностью постичь, была клейкая лента. Я напомнил присяжным, что если у них и была смутная мысль о том, что все произошедшее было результатом несчастного случая, вышедшего из-под контроля, то клейкая лента опровергает версию несчастного случая. Именно поэтому защита так много внимания уделяла связи либо Роя Кронка, либо Джорджа Энтони с клейкой лентой; потому что клейкая лента свидетельствовала о намерении убить. Почти наверняка она была причиной смерти Кейли. Именно клейкая лента делала смерть Кейли убийством первой степени.

Наконец, заканчивая свою речь, я, стоя перед судом, изложил судье, присяжным и зрителям версию обвинения на произошедшие события. Я рассказал им, как, по нашему мнению, было совершено убийство Кейли, пройдя пункт за пунктом по хронологии, на создание которой Линда, Фрэнк и я при помощи Офиса шерифа округа Орандж потратили три года. По завершении заключительной речи выяснилось, что я произносил ее почти два часа, хотя мне показалось, что она длилась всего несколько минут. Я бы простоял за стойкой еще двадцать четыре часа, если бы посчитал, что это поможет лучше обосновать нашу позицию. Для меня ответ был простым: Кейси хотела жить «прекрасной жизнью», и единственная проблема заключалась в том, что в этой прекрасной жизни не было места для ее двухлетней дочери.

***

Затем наступила очередь Баэза. Мы ждали, что он будет оспаривать все, что мы представили суду, и в этом мы попали в самую точку. Судья Перри вынес решение о том, что Баэз не может упоминать обвинения в растлении, поскольку он не подтвердил их в суде. Не имея в своем распоряжении этой выдумки, он яростно нападал на результаты нашей судебной экспертизы и на Джорджа Энтони. Он подкапывался под правдивость Джорджа и преуменьшал ложь Кейси, утверждая, что это часть ее мира фантазий. Временами его аргументы были убедительными и хорошо преподнесенными. В других случаях они были бессвязными и порывистыми, за ними тяжело было уследить, и они не представляли собой последовательного изложения, отражая их стратегию «бросай все что угодно в стену, авось что-нибудь и прилипнет». Я надеялся, что присяжные поймут, что эта исковерканная презентация является отражением того, насколько исковеркана позиция самой защиты.

В различные моменты своей речи Баэз указывал на пятнадцать металлических досок, на которые с помощью магнитов были упорядоченно нанесены увеличенные портреты различных свидетелей, дававших показания на судебном процессе. Два его ассистента перемещали фотографии, снимая некоторые из них и добавляя новые. Это придавало судебному заседанию определенные черты телевизионной игры «Колесо Фортуны», что, по моему мнению, не очень здорово.

Баэз утверждал, что Кейси любила Кейли, напоминая присяжным: все друзья Кейси и члены ее семьи засвидетельствовали, что она была любящей матерью. Ни один из них не выразился иначе. По словам Баэза, для такой матери, которая, по всем свидетельствам, любила свою дочь, было просто невозможно хладнокровно убить ее. От этой изначальной концепции он затем перешел к теме, оказавшейся весьма серьезным аргументом в отношении понятия «обоснованное сомнение» и его роли в этом деле. Направив эту тему в другое русло, он затем набросился на нас за излишние обвинения в отношении Кейси – одна из дюжины атак, направленных непосредственно против нас лично и наших мотивов – заявив, что наши доказательства недостаточны ни для выдвижения обвинений в убийстве первой степени, ни для требования смертной казни. Я должен отдать ему должное: были моменты, когда он выглядел очень убедительным защитником. При всех его недостатках это был непревзойденный агент по продажам.

После обсуждения темы обоснованного сомнения, однако, Баэз несколько неуклюже перешел к своим металлическим доскам, показывающим хронологию событий. Когда он обсуждал каждую дату, он показывал фотографию свидетеля, связанного с соответствующей датой в хронологии. Всякий раз, когда Баэз пытался обратить внимание на определенный момент, в презентации возникало некоторое замешательство; по-моему, он наносил больше вреда, чем приносил пользы, используя свои металлические доски. Я задумывался над тем, не являются ли эти доски некой подпорой, свидетельствовавшей о недостатке уверенности в убедительности его слов.

Перейдя к теме Джорджа Энтони, Баэз стал копаться в том, что он называл виновностью Джорджа. Относительно канистр с бензином Баэз выразил скептицизм, во-первых, по вопросу о вызове Джорджем полиции по поводу их пропажи, задавая вопрос: кто в целом свете сообщил бы о краже двух канистр с бензином (ну, я, например, поступил бы так же) и утверждая, что связь с клейкой лентой заставляла выглядеть Джорджа виновным. В целом, критика Джорджа была хороша, но она обесценивалась тем, как Баэз перепрыгивал с одного вопроса на другой. Его аргументация не выглядела настолько структурированной, насколько она могла быть таковой. Баэз продолжил нападением на следователей из офиса шерифа за высушивание мусора, находившегося в багажнике, заявив, что полицейские не хотели, чтобы присяжные знали, что находилось в этом мусоре и вновь повторяя утверждение о мусоре как о причине запаха в багажнике. Казалось, что подобного рода нападки, направленные либо на полицию, либо на нас, возникали каждые пятнадцать минут или около того, в такой степени, что даже судья, как минимум, один раз укорил его за это.

Оставаясь верным позициям, которые защита отстаивала все это время, Баэз сконцентрировал внимание на вещественных доказательствах, обнаруженных на месте преступления, и нацелил свои аргументы на хлороформ и компьютерные поиски. Он обрушился на Доктора Г и доктора Уоррена за их свидетельские показания, приберегая выражение особого пренебрежения к доктору Уоррену, называя его фантазером за подготовленное им видео с наложением на лицо Кейли черепа и клейкой ленты. Затем он превознес своего медицинского эксперта, доктора Шпитца. И снова резко изменив направление, он вернулся к семье Энтони, расставляя по местам выводы о ее неправильном функционировании, приведшем к странному поведению Синди во время беременности Кейси, чтобы показать: нечто странное происходило в самой семье.

Баэз знал, что мы полностью доказали одну вещь: его клиент – лгунья. В своих попытках разрешить эту проблему он использовал один из своих самых замечательных лингвистических перлов, называя ложь Кейси «фантазиями». Было интересно наблюдать, как этот прирожденный агент по продажам пытается всучить присяжным свою идею о том, что ее ложь каким-то образом не несет зловещий смысл, подразумеваемый словом «ложь». Вместо этого она представляла собой лишь собственные фантазии Кейси; игривый, почти невинный способ описания выдумок, оправдывавший все повторяющиеся попытки Кейси обманывать.
« Последнее редактирование: 26.06.17 18:21 »


Поблагодарили за сообщение: Saggita | Ольга Гун | Юлия Р | New333 | Ed1s0n

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

Еще раз осуществив нападки на полицейских, Баэз перешел к тому, чтобы произвести возможно самый большой риторический кульбит за весь этот день, который, однако, поставил меня в неудобную ситуацию. Баэз снова повторил свой смехотворный аргумент о том, что вызов полиции Джорджем 24 июня и использование клейкой ленты на «командном посту» по поискам Кейси были попытками подставить Кейси в совершении преступления. Не было ни малейшего доказательства в пользу этого предположения, но Баэз настолько оживленно излагал свои доводы, что его голос поднялся на несколько октав вверх, став почти похожим на голос Микки-Мауса. Я стал улыбаться, как от звука его голоса, так и от абсурдности его слов. Осознав, что эмоции одерживают надо мной верх, я прикрыл рот рукой, чтобы спрятать улыбку от присяжных.

Взглянув на меня, Баэз увидел мою реакцию, и это взбесило его. Он воспользовался моментом, чтобы обвинить меня в самодовольстве и неуважении. Сейчас я должен однозначно признать, что моя реакция была неуместной. Как юрист и прокурор, я требую от себя лучшего поведения. Но и Баэз чрезмерно раздул эту ситуацию.

Более того, в свою защиту я должен сказать, что последние три года провел я провел, выслушивая от Баэза всевозможную чушь. Я подвергался бесчисленным личным нападкам и оскорблениям. Я слышал, как он высказывает безосновательные обвинения в мой адрес, в адрес членов нашей команды и выполняющих тяжелую работу мужчин и женщин из Офиса шерифа округа Орандж. Ни одно из этих обвинений не было оправданным. Ни одно из них не было заслуженным. Ни одно из них не было правдивым. Но, возможно, важнее всего было то, что ни одно из них не было профессиональным. Поэтому то обстоятельство, что Баэз стал играть роль арбитра в части профессионального поведения в суде, я просто не мог вынести и подавил свою усмешку. То, что я сделал, возможно, было неправильно, но, учитывая абсолютную абсурдность того, что говорил Баэз, и полное отсутствие уважения ко мне, продемонстрированное за все то время, когда мы были оппонентами, я простил сам себе этот момент слабости.

Заставив меня подавить свою реакцию, Баэз продолжал говорить о Джордже, заведя речь о болезненной теме предсмертной записки, документа, который, по моему мнению, показывал, насколько сильно Джордж был потрясен смертью своей внучки и явной причастностью своей дочери. Вместо этого Баэз использовал записку, чтобы утверждать: Джордж специально написал ее и всего лишь попытался совершить самоубийство, поскольку полицейские обыскивали дом Энтони и приближались к нему самому. Конечно, только половина из этого была правдой. Полицейские действительно обыскивали дом Энтони, но в качестве подозреваемого Джордж существовал только в умах Баэза и Кейси.

Когда Баэз уже готовился освободить место для выступления Мэсона, он в порыве страсти и в подтверждение своих аргументов начал бить себя кулаком в грудь. В этот раз я уже усвоил преподанный мне урок и сохранял самообладание, но я не мог не задаваться вопросом, какое впечатление это произведет на присяжных. Занявший его место Мэсон говорил в основном расплывчатые банальности о конституции США и не сказал особо ничего нового, о чем не говорил бы Баэз. Но если честно, то Баэз так много наговорил здесь, что Мэсону сложно было бы отыскать вопрос, о котором бы не высказался Баэз. По-моему, Мэсон, в целом сохранявший молчание на протяжении всего процесса, просто хотел привлечь к себе немного внимания. В итоге вклад Мэсона в заключительную речь защиты, подобно его вкладу в весь судебный процесс, оказался незначительным. Было непонятно, если на то пошло, что он сказал такого, что могло бы заставить присяжных идти одним путем, а не другим; тем не менее, защита завершила свои выступления.

***

Поскольку заключительная речь Баэза содержала серьезные нападки на результаты судебной экспертизы, Линда попросила меня принять участие на этапе приведения контрдоказательств. Хотя мы все хотели, чтобы это делала сама Линда, она понимала, что для этого ей необходимо будет затрагивать вопросы, связанные с судебной экспертизой и Джорджем, которыми занимался я. Я понимал, что это был нелегкий выбор. В конце концов, это было дело Линды, и после всего, что она вложила в него, она по-настоящему заслуживала сказать последнее слово на процессе. В то же время, мы оба знали, что данный материал был моим «коньком», и в конечном счете мы решили, что я буду приводить контрдоказательства в части судебной экспертизы, а затем она подведет итоги по нашей позиции. Следует отдать ей должное за способность уступить эту часть мне и сконцентрироваться на том, что, по нашему мнению, было наиболее важным в нашем деле. Она представляет собой отличного члена команды.

Когда пришло время выступать, я почувствовал себя в родной стихии. Я начал со сравнения свидетельских показаний Доктора Г и доктора Шпитца и подчеркивания смехотворность его утверждений о том, что череп был перемещен, а клейкая лента нанесена до момента его возвращения. Я затем перешел к обсуждению значения клейкой ленты для доказательства преднамеренности преступления.

Я был полностью уверен в одной вещи: это превосходство наших экспертов над экспертами защиты, и я продемонстрировал это, напрямую сравнивая выводы нашего энтомолога (Хэскелла) и их энтомолога (Хантингтона), а также нашего судебно-медицинского эксперта (Доктор Г) и их судебно-медицинского эксперта (доктора Шпитца). Рассматривая шаг за шагом все то, что Баэз говорил о докторе Вассе, я разъяснил неизбежную истинность позиции доктора Васса и правдивость самого доктора Васса: его выводы были убедительными, а сам он являлся лидером в своей законной научной области. Я даже зашел так далеко, что назвал доктора Васса как непредвзятого фанатика науки. (Впоследствии доктор Васс сообщил мне, что услышал по этому поводу множество насмешек от своих коллег, а к двери в его рабочий кабинет прикрепили чуть ли не две дюжины вкладышей для ручек.) Весь его опыт свидетельствовал нам о том, что в багажнике автомобиля Кейси находилось мертвое тело. Баэз мог потратить целый день, связывая запах с несуществующей едой среди мусора и обвиняя полицию в его высушивании; в конечном счете наука была на нашей стороне. Я хотел особенно сильно подчеркнуть этот момент. Я хотел категорически отвергнуть утверждения Баэза о попытках Джорджа «подставить» Кейси. Обсуждая каждого из них в отдельности, я постарался показать, насколько смехотворными были бы действия человека, замешанного в преступлении, ставить себя самого под подозрения, обращая внимание полиции на свидетельства совершения этого преступления. Но основную часть своего юмора я приберег на тему о Кронке: насколько невозможно было бы для Кронка взять клейкую ленту из дома Энтони, если бы даже он был настолько извращен, чтобы захотел сделать это.

По своему тридцатилетнему опыту работы с уголовными делами, я прекрасно знаю, что присяжные иногда изобретают такие версии, которые никто еще не высказывал, поэтому я повторил нашу версию, но допустил возможность существования у них других сценариев и объяснил, что таковые, например, случайная смерть при передозировке хлороформа или при использовании клейкой ленты, чтобы заставить ее замолчать, все равно связаны с убийством.

Я закончил свое выступление обсуждением предсмертного письма Джорджа. Я вспоминаю, что у меня на самом деле сдавило горло, когда я описывал боль и мучения, которые он чувствовал, когда писал эти страницы.

Я сел, а Линда продолжала. Она начала с того, что немного пошутила относительно некоторых моментов выступления Хосе, напоминавших шоу «Колесо фортуны», сказав, что «постеры и пиротехника» не в ее стиле. Она напомнила вступительные речи, произнесенные ею и Баэзом шесть недель назад, а затем, нанося очередной удар защите, подчеркнула: «я отвечаю за то, что говорю» - ссылаясь на тот факт, что Баэз так и не выполнил свои обещания, сделанные им во время вступительной речи. Следующий ее комментарий оказался пророческим.

«Я опасаюсь больше всего, - сказала она, - что здравый смысл в этом деле будет потерян в избытке риторики».

Она заклинала присяжных взглянуть на общую картину фактов и вещественных доказательств, всего, что удалось выяснить. Анализируя изначальную версию похищения, Линда попросила присяжных принять во внимание ее развитие и то, что данная версия свидетельствовала о сознании Кейси своей вины, еще раз напомнив им о том, что у Кейси было много возможностей – со следователями и с Синди – признаться в том, что смерть Кейси была несчастным случаем. Но такого заявления сделано не было – по крайней мере, до тех пор, пока у Кейси не осталось другого выбора.

Приближаясь к завершению своего выступления, Линда еще раз воспроизвела первый телефонный звонок, сделанный домой находящейся в тюрьме Кейси, и указала на то, насколько ее внимание было сфокусировано на Тони, а не на Кейли. Ссылаясь на Кейси как на паталогическую лгунью, Линда напомнила присяжным о связи, существующей между предметами, найденными на болоте вместе с телом Кейли, с домом Энтони.

В самом конце, как мы и договаривались, Линда сказала присяжным, что единственный вопрос, который им следует задать: чья жизнь без Кейли стала лучше. Затем Линда воспроизвела отчаянный звонок Синди в службу «9-1-1», когда она впервые узнала об исчезновении Кейли, и сослалась на предсмертное письмо Джорджа. Но в самый последний момент она показала фотографию татуировки «Bella Vita» и фотографии с конкурса «Горячее тело» в ночном клубе «Фьюжн». Показывая на экран, Линда дала всем чуть-чуть времени, чтобы эти образы запомнились, а затем сказала: «Вот ваш ответ».

И на этом мы закончили. Судья Перри зачитал присяжным длинный список инструкций, все довольно стандартные. Единственный момент, который следует отметить: эти инструкции поясняли, что все, сказанное на процессе адвокатами и прокурорами, не является свидетельствами. Свидетельства исходят исключительно из показаний свидетелей. Это означало, что, если присяжные будут строго следовать данным инструкциям, они не должны учитывать бездоказательные заявления, сделанные Баэзом в своей вступительной речи. Он не подтвердил их реальными свидетельствами в ходе процесса, поэтому присяжные могли их не учитывать.

Присяжные встали и гуськом вышли из зала суда. После зачтения инструкций не оставалось ничего, кроме того, как просто ждать. Если ожидание зачтения вердикта является самой худшей частью судебного процесса, то ожидание принятия присяжными решения занимает следующее место. Мы делали наши заключительные выступления 3 и 4 июля, поэтому у нас не было времени возможности отдохнуть в праздник Четвертого Июля. Я провел остаток дня 4 июля ожидая решения жюри в своем офисе, положив ноги на стол и следя за телевизионной трансляцией на мониторе, который секретари установили для того, чтобы наблюдать заходом судебного процесса. К концу дня я возвратился на двадцать третий этаж, чтобы присутствовать у зала суда, когда судья будет отпускать присяжных по окончании этого дня. Я сидел на стуле в вестибюле, играя в игру на своем мобильном телефоне, когда ко мне подошел Хосе, и мы немного обменялись с ним любезностями до тех пор, пока он не сказал:
 
«Вы самый крутой ублюдок, с которым мне когда-либо приходилось иметь дело».

Я поблагодарил его. С его стороны это действительно было любезно, хотя список «ублюдков», с которыми ему приходилось иметь дело, был довольно коротким. Его поступок казался искренним; мне бы хотелось, чтобы он стер всю ту дрянь, через которую мне пришлось пройти за последние три года – но этого не произошло. Я много раз отчаянно и ожесточенно сражался с адвокатами, но выходил из зала суда, находясь с ними в дружеских отношениях. Но бывали случаи, когда я знал, что Хосе обманывает меня, а эту вещь я простить ему не мог.

Во вторник, 5 июля, я приехал на работу в довольно хорошем настроении. Прошло 1085 дней с тех пор, как Синди Энтони впервые позвонила в службу «9-1-1». Утро того дня прошло без событий. Никто не ждал, что все закончится так быстро. Днем мы с Линдой и Фрэнком пообедали. Как только я вернулся в офис, у меня на столе зазвонил телефон. Жюри присяжных приняло решение. Я торопливо прибыл в здание суда, где узнал вердикт: не виновна в убийстве первой степени, причинении смерти при отягчающих обстоятельствах и насилии над ребенком при отягчающих обстоятельствах; виновна по всем четырем пунктам лжи представителям полиции.

***

После оглашения вердикта члены команды обвинения встретились в конференц-зале со всеми следователями и окружным прокурором Лоусоном Ламаром для конфиденциального совещания перед встречей с прессой. Команда защиты также предстала перед камерами во время проведения своей собственной пресс-конференции. И хотя я, должно быть, резко высказывался на страницах этой книги о Хосе Баэзе, по моему мнению, его выступление после окончания судебного процесса продемонстрировало высокий класс и профессионализм, и я воздаю ему за это должное. Однако Мэсон предался высказыванию довольно детских комментариев, направленных против судебных обозревателей, осмелившихся указать на ошибки, совершенные его командой. И вновь ситуация оказалась весьма ироничной, ведь Мэсон когда-то сам занимался подобными обзорами. Я мог бы приписать это приливу адреналина в связи с принятием вердикта, которого он не ожидал, но вскоре «детский сад» повторился, когда его сфотографировали показывающим неприличный жест представителям СМИ, снимающим его самого и его команду во время проведения довольно неуместной вечеринки с шампанским в баре, расположенном напротив здания суда. Если он хотел конфиденциальности, то и праздновать должен был бы конфиденциально. Я ожидал, что человек в его возрасте и с его репутацией должен был демонстрировать более высокий класс в своем поведении.
 
Сразу же после окончания пресс-конференции, я вылетел в Нью-Йорк, чтобы прервать молчание, сохраняемое в течение трех лет. С тех пор я не прекращаю обсуждать это дело.

По возвращении из Нью-Йорка я потратил несколько дней, чтобы упаковать вещи и разобрать свой стол. Люди из нашего офиса походили ко мне, что выразить свое недовольство вердиктом «не виновна» и дать понять, что они на моей стороне и на стороне Кейли. Затем я в последний раз вышел из офиса, в котором проработал тридцать лет. Куда я направлялся, мне и самому было неизвестно.

Хоть и будучи разочарован вынесенным вердиктом, я не позволил ему затмить то, что мне удалось сделать в Прокуратуре штата Флорида. Что касается моей отставки, то она придавала горько-сладкий привкус произошедшим событиям. Я использовал все свои навыки, приобретенные мною за тридцать лет, чтобы помочь жюри присяжных увидеть всю картину в целом. Команда следователей, прокуроров и их помощников делала все, что в человеческих силах, для достижения той же цели. Когда все уже сделано, ты можешь только отдыхать со знанием того, что сделал все возможное. Как говорят в спорте, мы все оставляем на поле.

Через несколько недель другой наш друг Сара Фримен организовали в мою честь прощальную вечеринку в местном заведении. Там присутствовало много моих старых друзей по «убойному отделу» с девяностых годов, мужчины и женщины, ушедшие с тех пор в отставку. Многое вспоминалось при взгляде на все эти старые и знакомые лица – не только потому, что это доставляло удовольствие, но и потому, что напоминало мне о том, что последнее дело не было единственным моим делом об убийстве. Было еще множество других историй, рассказанных мною присяжным, множество других преступлений, о которых я вспоминаю с гордостью, поскольку по ним мне удалось добиться справедливости. Наблюдение за всеми ними, собравшимися вместе, с позиции моего опыта юриста, напоминало мне о том, что вопреки всем испытаниям, через которые меня заставило пройти это дело, оно, должно быть, не было самым тяжелым. И то, как я ощущал себя в итоге, говорило мне, что оно, возможно, было у меня и не последним.

Во время одного из редких моментов, который я тогда уделил самому себе, я сел за небольшой столик немного поодаль основного места проведения вечеринки. Глядя поверх толпы, я мысленно возвратился к тому обеду с Линдой три года назад в Дейли Ньюз Кафе. Оглядываясь в прошлое, мне, должно быть, очень легко было просто отклонить ее предложение, сказать, что я в нем не заинтересован и спокойно прождать два года до окончания своих тридцати урочных лет. Мне было бы так легко передать дело кому-нибудь другому и просто «пересидеть». Я наверняка уберег бы себя от множества огорчений.

Но тогда я хотел участвовать в этом деле. Сейчас, сидя на своей прощальной вечеринке и зная результат, я все еще понимал, почему. Я не хотел участвовать в этом деле ради того, чтобы находиться в центре внимания. Я не хотел участвовать в этом деле ради славы. Все это я уже получил за время работы над своими предыдущими делами. Ни то, ни другое явно не могло заставить меня в течение трех лет подниматься рано утром и выносить выходки Хосе Баэза.

Нет. Я хотел участвовать в этом деле, потому что считал, что оно стоило того. Мне надо было в любом случае заканчивать свою карьеру, и я не мог даже и подумать о каком-либо ином варианте, кроме как сражаться за маленькую Кейли Мэри Энтони.
« Последнее редактирование: 26.06.17 18:25 »


Поблагодарили за сообщение: Saggita | zoom101 | Юлия Р | New333 | TatyanaM | Ed1s0n

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

ЭПИЛОГ

В связи с вынесенным вердиктом многое было сказано обо всех аспектах дела Кейси Энтони. Самыми громкими были люди, выражавшие негодование по поводу того, как такой вердикт оказался возможен, сохраняя необычно сильную злобу против Кейси и по результатам, по крайней мере, одного опроса назвали ее самым ненавистным человеком в Америке. Вероятно, менее громко люди критиковали присяжных за принятое ими решение, задаваясь вопросом, как они могли выслушать свидетельства и прийти к такому неожиданному заключению.

Одновременно начали считать уместным критиковать наши действия в ходе судебного процесса. В качестве прокурора, принимавшего участие в подобных делах ранее, я стараюсь воздерживаться от того, чтобы активно влезать в потасовки, возникающие «наутро в понедельник», но, с другой стороны, понимаю, что это невозможно. Слушая высказываемые людьми гнев и недовольство, мне сложно не поддержать их своим одобрением, но я знаю также, что принятые решения и факторы, их определяющие, являются далеко не простыми. Люди по всей стране, всецело верящие в виновность Кейси все еще борются с тем, как эта женщина смогла избежать наказания. Я разделяю это негодование, и, хотя нет никаких способов исправить произошедшее, у меня имеются некоторые соображения, способные избежать подобного в будущем.

Говоря проще, я считаю, что Хосе Баэз победил вопреки самому себе. Снова и снова я вижу, как отсутствие знания процедурных вопросов ослабляло его возможности эффективно представлять интересы его клиента. Его защита была бессвязной, его презентация дела – сомнительной. Даже сейчас, обозревая по итогам трех лет всю совокупность предпринятых защитой действий – ходатайств, допросов, представленных свидетелей – практически невозможно разглядеть за ними стратегию защиты. Бросаясь всем, чем только можно, и наблюдая, что останется прилипшим – такие действия, по моему мнению, никогда не представляли собой действенную стратегию защиты. Говорить, что все это делалось для отвода глаз подразумевает наличие грандиозной иллюзии, которую защита создавала все это время. Я думаю, это явное преувеличение их роли.

Я считаю, что во многих отношениях защита отражала позицию своего собственного клиента. Подобно тому, как действовала Кейси, дойдя до конца коридора, Баэз держался очередного направления защиты до последней возможности, а когда таковых у него уже не оставалось, он просто хватался за следующее доступное направление – было ли оно связано с Занни, Роем Кронком или Джорджем Энтони. Наблюдая за всем этим со стороны, очень сложно оценить как надежный любой аспект их позиции, когда столь много зависело от Кейси, самого ненадежного в мире источника.

Конечно, если защита Баэза не обусловила вынесение такого вердикта, то что же привело к нему? В течение тех месяцев, которые прошли с момента вынесения вердикта, я задавал себе этот вопрос буквально в течение каждого часа. Ответы на него не являются простыми, но, оглядываясь в прошлое, я считаю, что в принятии такого решения большую роль играли как доказательства, так и состав присяжных.

Рассмотрим сначала доказательства. Как я уже говорил выше, вы можете готовить дело только на основании фактов и вещественных доказательств, полученных вами от следователей, а в этом деле, несмотря на отчаянные усилия следователей и наших экспертов, доказательства были исключительно косвенными. Множество дел об убийстве завершаются осуждением обвиняемых исключительно на основе косвенных доказательств; однако, следует предупредить, что при судебном рассмотрении дел об убийстве с косвенными доказательствами необходимо, чтобы присяжные сами желали бы выполнить много работы.

Более того, мы всегда знали, что есть среди доказательств несколько моментов, которые представляли для нас проблему. Главный из них заключался в том, что нам не была известна причина смерти, но, помимо этого, члены нашей команды обвинения не могли внятно сказать, каким образом Кейси перешла от поисков по хлороформу в марте к убийству Кейли в июне. У нас были свои версии, конечно же, но у нас не было ничего, что мы бы смогли сказать определенно и подтвердить это на суде. Подобным образом существовала еще одна проблема, заключавшаяся в том, что Кейси, согласно показаниям всех ее друзей и членов ее семьи, была любящей матерью. Если это было правдой, то как она могла быть хладнокровной убийцей?

Конечно, у нас не было никакой возможности неожиданно установить причину смерти или доказать, что события, произошедшие между мартом и июнем, привели Кейси к убийству своей дочери, но утверждение о том, что была любящей матерью представляло собой такую проблему, при решении которой были бы по-настоящему полезными полные и искренние показания Синди. Как сообщали коллеги Синди в ходе их допросов, у Синди были сомнения относительно Кейси как матери. Поскольку эти показания формально основывались на слухах и поэтому не были допущены на судебный процесс, только Синди имела возможность прокомментировать данный вопрос на суде. Если бы Синди предпочла Кейли, а не Кейси, мы, должно быть, имели бы возможность использовать показания Синди, чтобы обосновать свою оценку Кейси как безответственной матери, имеющей более серьезные мотивы для ее убийства.

Однако, даже при всех этих затруднениях, у нас были необыкновенно сильные позиции. Я всегда считал (и сейчас считаю), что наличие клейкой ленты явно указывает на убийство первой степени. Свяжите это с манерой Кейси лгать, полным отсутствием у нее эмоциональной реакции на «случайную» смерть дочери, запах в багажнике, волос Кейли и сигналы, поданные «трупной» собакой – и я считаю, что все это демонстрирует такую степень вины со стороны Кейси, которую невозможно отрицать.

Хотя я считаю, что имеются все доказательства того, что Кейси виновна в убийстве первой степени, есть возможность понять, почему жюри присяжных могло не согласиться с этим конкретным обвинением. Может быть они считали, что бремя доказательств убийства первой степени было настолько велико, что повлекло бы за собой возможность вынесения смертного приговора. Если проблема заключалась в этом, то я бы не мог согласиться с такой логикой, но в какой-то степени я мог ее понять. Но существовали и менее тяжкие обвинения, которые присяжные могли бы принять и которые отражали ответственность Кейси за смерть ее дочери. Но я нахожу действительно непостижимым тот факт, что они каким-то образом посчитали эти доказательства недостаточными, чтобы осудить ее по более мягкому обвинению в убийстве или даже по обвинению в причинении смерти.

После вынесения вердикта часто критиковали окружного прокурора штата, считая, что он не должен был выносить обвинения, предусматривающие смертную казнь. Согласно этой точке зрения, без угрозы применения смертной казни присяжные почти наверняка вынесли бы вердикт «виновна», поскольку они просто не могли приготовить себя к тому, что им придется лишить Джорджа и Синди их единственной дочери, когда они уже потеряли свою внучку. Конечно, очевидная проблема подобной логики заключается в том, что присяжные обладали полным правом отвергнуть обвинение в убийстве первой степени в пользу более мягкого обвинения в убийстве, не предусматривавшего применение смертной казни. Если они действительно чувствовали, что она виновна, но не хотели применять смертную казнь, более мягкое обвинение в убийстве отлично подошло бы к данной ситуации. Однако вынесенный вердикт не был результатом работы жюри присяжных, заинтересованным в наказании; вместо этого вынесенный вердикт был результатом работы жюри присяжных, не верящего в то, что она вообще заслуживает наказания. Для меня самым важным результатом данного решения было не то, что Кейси не была осуждена за убийство первой степени, что она вышла на свободу совершенно безнаказанной.

В конце концов именно эту часть решения присяжных я абсолютно не могу понять: как они могли проигнорировать такое количество доказательств, свидетельствовавших о важной роли, сыгранной Кейси в смерти Кейли? Просматривая свидетельства, представленные нами суду, одна вещь представляется совершенно очевидной: либо посредством своих собственных преднамеренных действий, либо в результате той или иной формы халатности Кейси была причастна к смерти своей дочери. Просто, на мой взгляд, имелось слишком много доказательств, связывающих мертвое тело Кейли с автомобилем, который водила Кейси, чтобы верить, что сама Кейси была полностью непричастна к произошедшему.

Наша позиция не была абсолютно очевидной; мы знали об этом с самого начала. Она требовала работы от нас самих, она требовала работы от свидетелей, вызванных нами на судебный процесс давать показания в нашу пользу, и она требовала работы, не говоря уже о здравом смысле, от присяжных. С того момента, когда в мае были выбраны члены жюри присяжных, у нас было беспокойство относительно явного отсутствия стойких мнений, равно как и относительно объема усилий, который они желали затратить. Оглядываясь в прошлое, я считаю, что это беспокойство было оправданным.

Мои худшие опасения относительно отбора членов жюри присяжных проявили себя в вердикте. Этому жюри требовалось, чтобы кто-то сказал им точно, как умерла Кейли. Восстановление картины, используя косвенные доказательства, было для них недостаточным. Они хотели получить ответы на «серебряной тарелочке», но у нас не было для этого соответствующих доказательств. И говорит об этом не просто сам вердикт, но и то, как он был вынесен. Тот факт, что они не требовали просмотреть какие-то материалы. Тот факт, что у них не было никаких вопросов к судье. Если заявления, сделанные старшиной жюри присяжных прессе СМИ правдивы, то десять из двенадцати членов жюри посчитали девяносто минут обсуждения достаточными для того, чтобы полностью взвесить, обдумать и отвергнуть свидетельства, представляемые в течение четырех недель, которые обвинение использовали для обоснования того факта, что это было убийство первой степени. Остальные тринадцать часов обсуждения были потрачены на убеждение остальных двух членов жюри присяжных принять соответствующее решение.

Присяжная Дженнифер Форд, единственная из членов жюри, назвавшая свое имя, сказала впоследствии, что «никто не показал им, как умерла Кейли». Мой вопрос таков: Насколько настойчиво вы сами искали ответ за те самые девяносто минут? Присяжные должны сами складывать все кусочки вместе и использовать некий здравый смысл относительно понимания того, как люди поступают, а как не поступают. Присяжные не захотели сделать этого, поэтому в некотором смысле мы проиграли, еще даже не начав играть.

***

Я прежде всего являюсь юристом и в этом качестве верю в систему суда присяжных. Это лучшее, что мы имеем. Эта система не может работать, если присяжные не свободны следовать собственной совести и делать то, что они считают правильным без опасений осуждения. Система не может работать без этого. Но в то же время они принимают на себя священное обязательство честно разобраться в деле и следовать закону. Мы ждем от них серьезного отношения к этому обязательству, и мы доверяем им сделать для этого все возможное. Система не может работать также и без этого.

Мы никогда не узнаем, следовали ли присяжные закону в этом деле. Мы не были с ними в комнате для жюри. Судья Перри предупредил их, что заявление Джорджа, сделанное им Ривер Круз, не может считаться в качестве свидетельства того, как умерла Кейли. Следовали ли они данной инструкции и игнорировали ли это свидетельство? Подобным же образом судья предупредил их, что все, сказанное адвокатами, не является доказательством, поэтому они должны игнорировать большую часть вступительной речи защиты. Игнорировали ли они ничем не подтвержденную идею о том, что Джордж растлевал Кейси? При отсутствии серьезных доказательств противного, я считаю, что они следовали закону.

Трое присяжных впоследствии дали интервью СМИ, двое анонимно, одна от своего имени. Просмотрев их все, я оказался доволен, поскольку они, как кажется, следовали инструкциям суда. Никто из них, похоже, никоим образом не стал следовать недоказанным утверждениям о растлении и другим нелепым заявлениям, сделанным защитой в своей вступительной речи. Схожим образом повторяющиеся попытки защиты сделать из Кейси жертву оказались в конце концов не услышаны, и никто, кажется, не поверил вовлеченности Роя Кронка во что-либо кроме обнаружения останков Кейли.

Если предположить, что они следовали инструкциям, то необходимо обратить внимание на проблему «обоснованного сомнения». Мы говорили присяжным о том, что бремя доказательств превосходило возможный уровень обоснованных сомнений, однако точно определить этот термин сложно. Обоснованное сомнение не является умозрительным, воображаемым или навязанным извне сомнением. Мы используем такое понятие как «непоколебимая убежденность в виновности», которая, в конечном счете, означает, что определение «обоснованное» восходит к этому понятию. Присяжные должны использовать свой здравый смысл, накопленные за свою жизнь знания о том, как поступают люди – чтобы прийти к собственному заключению.

Возможно, они посчитали, что будет разумно поверить в то, что мать отреагирует на смерть своей маленькой дочери в результате несчастного случая – утопления – не делая никаких попыток возвратить ее к жизни. Возможно, они посчитали, что выглядит логично следующее действие матери – засунуть труп дочери в мешок для мусора и выкинуть его в болото. Если присяжные считали, что это «разумные» реакции, соответствующие тому, что они знают о человеческом поведении, то тогда они имеют полное право так считать, а мы имеем полное право с ними не соглашаться. Я всегда говорил, что, если присяжные видели фотографию останков Кейли с клейкой лентой на ее рту и носу и не увидели в ней то, что увидел я, тогда пусть так и будет. Для меня клейкая лента является той вещью, которую никак нельзя оболгать, единственным доказательством, свидетельствующем гораздо сильнее обоснованного сомнения о том, что произошло убийство, единственной уликой, которую защита так и не смогла объяснить, и единственной вещью, относительно которой никто из присяжных сам не мог дать объяснений в своих интервью после окончания процесса. Однако ясно, что они остались с этим не согласны, и мы не имеем никакого права осуждать их за это, несмотря на весь тот гнев, который мы почувствовали, узнав результат.

На протяжении тех недель, пока шел судебный процесс, я думал, что желание справедливости для Кейли будет достаточным, чтобы заставить присяжных работать более усердно и в необходимой степени озаботиться размышлениями о том, что действительно является разумным. С того момента, когда мы показали фотографию останков Кейли с клейкой лентой и не вызвали никаких особо заметных эмоций на лицах присяжных, я понял, что за их неравнодушное отношение еще предстоит бороться. Возможно, мы сами могли что-либо предпринять, чтобы сделать их неравнодушнее или мотивировать их поразмышлять более глубоко о представленных нами доказательствах, но я не думаю, что такая возможность существовала. Мы просто не могли заставить их относиться к делу более внимательно.

И, возможно, это самая грустная сторона всего того, что произошло – практически до самого конца так мало людей, желавших позаботиться о Кейли. Кейли потеряли. Я думаю, она была потеряна для Кейси, когда та стала наслаждаться «прекрасной жизнью». Она была потеряна для Синди, когда та решила поддерживать Кейси, теряя внучку. И, наконец, я боюсь, что она была потеряна на судебном процессе и никогда не появлялась в сердцах членов жюри присяжных, когда те находились в комнате для обсуждения.

В прошлом было немало дел, в которых присяжные осуждали людей за убийство при наличии меньших доказательств, дел, где точная причина смерти была неизвестной, и дел, в которых даже тело убитого найдено не было. Вероятность принятия такого решения всегда сводится к случайной и непредсказуемой величине, определяемой тем, кто окажется на месте присяжных. Я действительно считаю, что на результат нашего дела повлияла чрезмерно высокая его известность и те трудности, которые она создала для нас при отборе членов жюри, и о которых я уже говорил выше. Я вспоминаю разговор, когда мы обсуждали, выбирать ли жюри здесь, в Орландо, и я сказал: «Можно получить возможность выбирать жюри здесь, но в конце концов то, что получится, все равно не понравится». Я думаю, то, что было справедливо в отношении Орландо, оказалось справедливым и для округа Пинеллас. Возможно, нам необходимо было отправиться еще дальше. Может быть даже на Луну.

***

В сентябре Джордж и Синди дали свое первое телевизионное интервью со времени вынесения вердикта – и они появились в программе «Доктор Фил». Наблюдая за ними обоими, я поймал себя на том, что думаю о том дне в нашем офисе, когда они вошли, и мы объяснили им через их адвоката, в чем будет обвинять Джорджа на судебном процессе.

Я думал о том выражении лица Джорджа, которое было у него в тот момент, насколько сильно оно отражало негодование как относительно самого обвинения, так и относительно того, что такое отвратительное обвинение было сделано его родной дочерью. Я вспоминал звук голоса Синди, когда она наклонилась к нему и сказала: «Я не понимаю, что с ней не так», выражая то чувство, над которым в тот или иной период размышлял каждый, кто был связан с этим делом, хотя от самой Синди я это слышал впервые. Я вспомнил, как переживал за них в тот момент, потому что они потеряли свою внучку, но также и потому что видел, как тяжело было им принять реальность – понять, во что превратилась их дочь.

В некотором смысле тот день в нашем офисе поменял абсолютно все, а в некотором смысле не изменил ничего. В то время как отношение к нам Джорджа поменялось после этого в лучшую сторону, Синди в основном осталась прежней. Теперь, по прошествии нескольких месяцев после того дня, их разъединение казалось еще более углубившимся, что «во всей красе» проявилось в программе «Доктор Фил». Для всех, смотревших отрывки этой программы с их участием, было очевидно, что они двигаются в различных направлениях. Синди, как всегда, была полностью погружена в отрицание, зайдя даже так далеко, что предложила на пробу совершенно новую «версию» о том, что история с похищением сыграла роль в принятии Кейси решений и в способности Кейси помочь или защитить Кейли. Одновременно Джордж в одном из своих наиболее сильных заявлений, которые он когда-либо делал, выглядел так, будто он в конце концов посмотрел в лицо реальности, которую он три года игнорировал, сказав, что, по его мнению, Кейси играла некую роль в смерти Кейли, хотя он и не уточнил, какую именно.

Вспоминая все мои многочисленные случаи общения с ними за все эти годы, было сложно снова и снова не чувствовать раздражение тем поведением, которое каждый из них демонстрировал в этом деле. Но как бы не тяжелы они были в этом своем поведении, никто из них не заслуживал того, через что их провела Кейси. Я не уверен, что любой родитель может оправиться от пережитого ими. Относительно них я надеюсь, что каковыми бы ни были их позиции – будь то полное отрицание или молчаливое признание – они смогут оправиться и двигаться дальше. Найти способ вновь почувствовать себя единым целым. И может быть когда-нибудь, пусть и в отдаленном будущем, даже Синди в конце концов обретет мужество и, взглянув в прошлое, выберет Кейли.

***

Для прокурора есть одна вещь, к которой никогда не хочется привыкать – это поражение. Я по своей природе люблю соревноваться, и я люблю выигрывать, в деле, подобному этому, поражение всегда переносится тяжелее, потому что ставки в нем гораздо выше.

Во многих отношениях для меня было странно в месяцы, последовавшие за вынесением вердикта, наблюдать, как столь высокий уровень негодования в отношении этого вердикта, обычно приберегаемый для действительно проигравших в деле, разливается по всей стране. С одной стороны, полезно было знать, что я далеко не один в своей оценке этого вердикта как неправильного решения. С другой стороны, однако, довольно странно то, насколько это решение воспринималось людьми лично. Хотя я и одобряю всеобщую страстную поддержку справедливости для Кейли, очень важно помнить, как бы это не привело к разочарованию в работе системы. В целом ты веришь в систему и обычно она служит тебе правильно. Иногда возникает дело, которое демонстрирует существующие недостатки, но это не свидетельствует о том, что система сломана – это просто то, что мы не можем изменить ее по своей воле.

Смотря в будущее, для меня, равно как и для всех, кто чувствует гнев и негодование, заключается в том, как вести себя дальше? Как должны действовать те, кто в своем сердце хранит Кейли? Простить? Невозможно. Забыть? Ни за что.

На эти вопросы не существует простых ответов, но есть одна вещь, которой я научился за свои долгие годы работы в суде – это признать вердикт. Закон не накажет Кейси. Мы должны с этим примириться. Мы все должны надеяться, что сможем преобразовать весь тот гнев, который чувствуем, во что-то позитивное. Раньше, когда я сталкивался с подобным результатом судебного процесса, я всегда перенаправлял свое негодование на другое дело. Я делал это не потому, что хотел получить еще один шанс одержать победу, а потому, что хотел преобразовать свое негодование во что-то позитивное. И это лучшее, что могут сделать те, кто хочет помнить Кейли. Превратите свой гнев во что-то позитивное – обнимите своего ребенка, помогите кому-нибудь еще, обращайте большее внимание на тех маленьких детей, которые бегают вокруг. Справедливость связано не только с тем, какие решения принимаются в зале суда, она касается того, как мы должны прожить свою собственную жизнь и уважать чужие жизни. И, в конце концов, это и означает помнить о Кейли.
« Последнее редактирование: 26.07.17 11:09 »


Поблагодарили за сообщение: Saggita | TatyanaM | Юлия Р | Ed1s0n

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Меня часто просят поразмышлять на тему о нынешнем местопребывании Кейси. Мой обычный и идущий напрямую от сердца ответ таков: «Я не знаю, мне все равно». Следить за ее жизненным путем после принятия вердикта бы странно, и, подобно большей части остального мира, я узнавал информацию о нем только из новостей. Как всегда, однако, весь мир следовал за каждым ее шагом, страстно желая знать, что она предпримет на следующий раз.

В соответствии с вердиктом, Кейси оставалась в тюрьме округа Орандж до середины июля, отсиживая за решеткой краткий тюремный срок, к которому она была приговорена по четырем пунктам обвинения за правонарушения, связанные с ложью полиции. Мгновенно исчезнув из поля зрения, Кейси, должно быть, посчитала, что она «свободна и чиста» - но один крайне важный момент ею был упущен. В 2009 году, когда судья Стэн Стрикленд еще вел дела по всем обвинениям Кейси в уголовных преступлениях, она признала себя виновной по обвинениям, включавшим мошенничество с чеками Эми Хайзенга, совершенное Кейси до того, как Кейли была объявлена пропавшей. К этому моменту Чейни Мэсон еще не принимал участие в защите Кейси, а судья Стрикленд не отказался от ведения дела об убийстве. Судья Стрикленд в своем заявлении перед судом ясно дал понять, что хочет, чтобы Кейси был назначен годовой испытательный срок после ее выхода из тюрьмы. Однако письменное решение не содержало условие о том, что начало испытательного срока было отложено. В результате, когда орган, ответственный за соблюдение Кейси условий испытательного срока, последовал письменному решению, он стал отсчитывать этот период с момента, когда она находилась в тюрьме. Конечно же, единственными людьми, кто знал об этом упущении, были члены команды защиты. Я думаю, они просто решили сделать вид, что не заметили ошибки; к их сожалению, судья Стрикленд не забыл о своем решении, и поскольку от него никто никогда не требовал брать самоотвод по делу о мошенничестве с чеками, он все еще имел право предпринять что-либо по данному вопросу.

В августе, уже после того, как Кейси была перевезена в неизвестное место, он потребовал от нее возвратиться во Флориду и начать выполнять условия испытательного срока. Кейси через Чейни Мэсона ответила в своей обычной манере, обвинив судью Стрикленда в «подделке документов». После этого судья Стрикленд отказался от ведения данного дела, и вся эта история попала в руки достопочтимого Белвина Перри Младшего. Выслушав аргументы сторон, он взял некоторое время на то, чтобы разобраться в том, что она сам назвал «юридической путаницей» и «юридическим болотом». В конце концов он принял решение о том, что «запретить суду исправить техническую ошибку и позволить обвиняемой провести испытательный срок, сидя в тюрьме в ожидании суда по совершенно иным обвинениям, без малейшей возможности исполнить условия решения об испытательном сроке, будет явно противоречить интересам общества с точки зрения необходимости несения полноценного, справедливого и честного наказания за совершенное преступление». Далее он критиковал команду защиты, сказав, что «невыполнение принятого решения и неуведомление суда о допущенной технической ошибке в тексте решения могут являться нарушением обязанности адвокатов соблюдать честность».

Что касается Кейси, то она постаралась «залечь поглубже», но это не спасло ее от проблем. Периодически возникали слухи о том, что ей угрожали убийством, но все эти угрозы оказались ложными. Она также оказалась вовлеченной в судебные процессы по гражданским делам против Texas EquuSearch и Зенайды Фернандес-Гонзалес. Каждые несколько недель появлялись слухи о том, что Кейси пытается нажиться за счет продажи своей истории покупателю, который предложил бы максимальную сумму, а Ларри Флинт утверждал, что предлагал ей 50 тысяч долларов за появление на страницах журнала «Хастлер», но вплоть до настоящего момента день получения денег для Кейси пока еще не наступил.

Тем же летом, но позднее, на таблоидном сайте ТиЭмЗет появились фотографии Кейси, занимающейся спортом в кепке университетской команды «Охайо Стейт Баккис», заставившие всех нас, участвовавших в деле, предположить, что ее наставники, возможно, намеренно сделали эти фотографии и продали их, чтобы покрыть ее все возрастающие расходы. Несколько месяцев спустя великая тайна «Где же находится Кейси», была, похоже, разгадана в январе 2012 года, когда журнал «Пипл» сообщил о том, что она проживает в Порт Сент-Люси, небольшом городке на восточном побережье Флориды. Это выглядело здравой мыслью, поскольку в том же районе проживал один из детективов защиты. В дополнительных сообщениях указывалось, что она стала прихожанкой небольшой церкви в расположенном неподалеку городе Палм Сити. Когда пастор этой церкви не подтвердил, но и не опроверг свое знакомство с ней, а на территории, принадлежащей церкви, появились знаки, запрещающие находиться на ней, факт подобного перемещения Кейси представлялся полностью правдоподобным.

В феврале 2012 года стали появляться онлайн «видео-дневники» Кейси. На этих зловещих видео Кейси болтала о всяких мелочах своей жизни после суда. В них она называет себя «счастливой» и нигде не признает трагический факт смерти Кейли и безумие последующих событий. Единственным новым – и весьма пугающим – открытием было то, что она явно завела собаку. Эти видео естественно привели к новому раунду обсуждений того, чем она занимается и почему размещает подобные материалы. В действительности, все это привело лишь к тому, что люди получили возможность по-новому пародировать ее, вдохновив создание уморительной репризы на шоу «Сэтердэй Найт Лайв», в которой Дэниел Редклифф, облаченный в костюм собаки, жаловался на свою судьбу в качестве нового питомца Кейси.

Я наблюдал за всеми этими событиями со смешанными чувствами увлечения и раздражения. Хотя мне и было трудно полностью игнорировать новости, связанные с Кейси, я старался не «бросаться» на любое известие о ней. Учитывая то, кем является Кейси, представляется неизбежным – по крайней мере в обозримом будущем – продолжение ее попыток своим присутствием делать заголовки новостей и вызывать гнев людей. Люди часто спрашивают меня, что я думаю относительно того или иного слуха, и, по правде говоря, я считаю, что последние новости о ней часто вызывают у меня отвращение – будь то ее попытки избежать и так мягкого приговора об испытательном сроке, заведение себе собаки или, что хуже всего, слухи о ее стараниях нажиться на смерти своей дочери. Все это как бы «заморозило» Кейси, очень расстраивает видеть ее сейчас, через столько лет после произошедших событий, явно совершенно не изменившейся после них.

В конце концов отсутствие результатов в превращении претерпленных испытаний в звонкую монету возможно и привело к разрыву отношений между Кейси и Хосе Баэзом. В январе «Нью Йорк Пост» сообщила о том, что Кейси готовится уволить Баэза, поскольку он оказался неспособен организовать для нее выгодное первое интервью. Баэз написал уведомление о своей официальной отставке от участия в деле в феврале 2012 года, оставляя все на единственного адвоката Чейни Мэсона.

Что касается самого Баэза, он на краткое время был вовлечен в расследование известного дела в Арубе. Молодая женщина пропала во время своего отдыха вместе со своим бойфрендом, который впоследствии стал подозреваемым в ее исчезновении. В конце концов, бойфренду разрешили вернуться в США, не выдвинув против него обвинений. Непонятно, чем именно занимался в этом деле (если вообще занимался) Баэз, кроме как выступлениями по телевидению. Мне очень понравилось одно его заявление, сделанное в связи с этим делом. Власти привели «трупную» собаку, чтобы обыскать то место, где в последний раз видели жертву, в надежде найти ее спрятанные останки. В интервью корреспонденту ЭйБиСи Ньюс Джону Кинонесу Баэз высмеял саму идею осуществить такие попытки: «Я считаю использование «трупных» через два с лишним месяца после событий совершенно некомпетентным. Какой запах разложения они могли найти, если он за это время совершенно исчез». Я посчитал это очень смешным, вспомнив, с какой уверенностью он утверждал – еще до появления версии «Кейси 4.0» - что тело Кейли не могло находиться в лесу летом 2008 года, потому, что, когда поисковики были в том районе в августе 2008 года, они не сообщали о том, что унюхали там что-нибудь. Некоторые вещи никогда не меняются.

В 2010 году сообщалось о том, что Баэз прекратил оплачивать ипотечные платежи за очень дорогой дом, который он приобрел непосредственно перед тем, как лопнул пузырь ажиотажного жилищного строительства. В соответствии с заявлением Джеральдо Риверы, дом был перезаложен, а Баэз перевел свою практику в Майами.

Сложно сказать, как дальше будет развиваться карьера Хосе Баэза. Хорошо это или плохо, но он сделал себе имя на этом деле, и, хотя в некотором смысле его уход от Кейси рано или поздно был неизбежен, мне остается лишь догадываться, куда он двинется потом. Один из недостатков успеха является то, что ты мало чему способен научиться в результате. Я надеюсь, что полученный опыт заставит его заняться серьезным самоанализом и размышлениями, однако лишь время покажет, будет ли это так.

Как ни странно, но после того, как Баэз перестал быть адвокатом Кейси, мне довелось присутствовать на презентации, устроенной всей командой защиты, включая Баэза и Линду Кенни-Баден и их экспертов. Они представляли свою версию интерпретации вещественных доказательств в этом деле и, к моему удивлению, продемонстрировали фотографию останков Кейли, которая была объявлена секретной решением суда с согласия всех сторон. Ничего нового не обсуждалось, но я был раздражен отсутствием чувства деликатности, проявленном ими при демонстрировании фотографий.

В то время как команда защиты продемонстрировала слабую реакцию на мою книгу, публика, со своей стороны, проявила наиболее высокую активность относительно сообщенной мною информации относительно показаний экспертов в области психиатрии. Многие были шокированы, узнав о том, насколько рассказанная врачам версия Кейси отличалась от версии событий, изложенных Баэзом в своей вступительной речи. Противоречия между ними вместе с небольшими расхождениями в ее рассказах обоим докторам привели к тому, что она стала выглядеть еще более виновной. По всей вероятности, защита рассчитывала на то, что данная информация никогда не выйдет наружу, и по мере того, как внимание к закончившемуся судебному процессу постепенно угасало, так, судя по всему, и было на самом деле.

Однако все изменилось в декабре 2011 года, когда с началом публикации моей книги, СМИ стали пытаться обнародовать данные документы. Это заставило Чейни Мэсона направить судье Перри ходатайство, требующее признать факт моего неуважения к суду в связи с опубликованием мною своих воспоминаний об этих показаниях. В манере, свойственной команде защиты, Мэсон давал интервью СМИ о направленном им ходатайстве, но так никогда и не довел дело до рассмотрения его судом. Я всегда предоставляю людям возможность сомневаться, поэтому, возможно, Мэсон отсутствовал, когда суд изначально разъяснил, что его решение касается исключительно самих показаний, а не наших воспоминаний или заметок – или же это, возможно, это была просто реакция на новое пристальное внимание, обращенное на его клиента. В конце концов все оказалось лишь очередным отвлекающим маневром, поскольку вопрос о неуважении к суду так и не был вынесен на рассмотрение.

Как бы то ни было, вскоре после того, как Мэсон направил ходатайство против меня, суд в полном объеме снял запрещение на обнародование этих показаний, отметив, что цель запрета – предотвратить их досудебное обсуждение, могущее повлиять на потенциальных членов жюри присяжных – ужа давно выполнена. СМИ быстро обратили внимание на тот факт, что оба психолога не обнаружили у нее психической болезни и что один из них даже отметил наличие у нее «удивительно радостного, но не маниакального настроения». Помимо подтверждения моих воспоминаний, обнародование текстов отчетов обоих психологов позволило получить дополнительную информацию. Кейси утверждала, что Кейли была зачата в результате изнасилования с применением наркотиков во время одной из вечеринок, заявив о своей уверенности в том, что в ее напиток был подмешан наркотик, после чего она «вырубилась». И это произошло именно тогда, когда была зачата Кейли. Поскольку она была «в отключке», она и не помнила, кто был отцом Кейли.

Как и во всех связанных с ней случаях, сложно сказать, заключена ли в этих словах правда, однако с точки зрения последовательности событий, изложенных ею в своих беседах с психологами, представляется важным тот факт, что это ее заявление противоречит ее предыдущим предположениям о том, что Кейли могла быть зачата во время предполагаемого инцеста – сексуального акта с отцом, произошедшего без ее согласия. Хотя, как известно, анализ ДНК уже подтвердил, что Джордж не был отцом Кейли, это представляет собой ошеломляющий (и о многом говорящий) поворот событий, поскольку у нас снова появляются две очень разные версии одной и той же истории от самой Кейси. И с этим мы столкнулись спустя месяцы после окончания судебного процесса, вновь находя новые основания сомневаться в рассказах Кейси; и я не буду удивлен, если в последующие годы мы будем находить еще больше таких оснований.

***

Что касается моих коллег-прокуроров, Фрэнк и Линда продолжают активно работать в прокуратуре штата. Всего через несколько недель Линда получила повышение по работе. Теперь она исполняет в основном функции руководителя, и, хотя я уверен, что она преуспеет в этом качестве, мне не нравится видеть ее вне суда, где она проявляет себя лучше всего. Недавно она начала добиваться своего назначения на должность судьи. Ее кандидатура была направлена губернатору в числе шести кандидатур на эту должность, и я делаю все возможное, чтобы помочь ей. Она будет отличным судьей. Фрэнк также был назначен на постоянную должность прокурора по делам об убийствах, и у меня нет сомнений в том, что он преуспеет в ней.

Поскольку я уже написал свою собственную книгу, настало время задуматься о следующем этапе своей карьеры. Когда я провел несколько недель, слоняясь по дому, мне вскоре стало понятно, что это не вариант. Теперь я знал, что не могу жить, не занимаясь решением серьезных проблем. Я обдумывал перспективу написания еще одной книги – ведь существует множество других замечательных историй, о которых следует рассказать. Я немного поразмышлял о возможностях работы на телевидении на различных новостных каналах, но все это завершилось пониманием того, что мне всегда хотелось кое-что поменять в этом мире. Я перво-наперво юрист, и в качестве такового мне были сделаны очень настоятельные предложения заниматься частной практикой на стороне защиты. С моим опытом прокурора по уголовным делам занятие защитой может показаться некоторым людям совершенно немыслимым, но две эти стороны не так уж и далеки друг от друга, как можно подумать. Хотя я и предпочел работать на стороне обвинения, нельзя делать этого, не зная другой стороны. Я уверен, что есть клиенты, интересы которых я не могу представлять с чистой совестью, но большинство обвиняемых по уголовным делам являются обычными людьми, просто принявшими неверное решение, и я могу представить себя оказывающим им помощь.

Несмотря на обдумывание всех этих вариантов, я кончил тем, что вернулся к тому, с чего начал. Единственная сила, которая по-настоящему затягивает меня – это работа прокурора. Мысль о возвращении в Прокуратуру штата и привитии ей той философии и тех ценностей, которые я выразил в этой книге и которые я старался отстаивать в течение всей своей карьеры, действительно вдохновляет меня. После того, как я ушел из прокуратуры, люди стали разговаривать со мной более искренне, и я обнаружил, что многие неудовольствия, ощущаемые мною от работы внутри системы, беспокоят людей, находящихся вне этой системы. И я вскоре уверился в том, что мой долг состоит в том, чтобы возвратиться и попытаться улучшить работу Прокуратуры штата.

После очень серьезного обдумывания и обсуждения со своей супругой Ритой я принял решение о том, что следующий этап моей жизни должен заключаться в предложении своей кандидатуры людям из нашего местного общества на пост прокурора штата по Девятому судебному округу. Ничто не смогло бы представлять для меня лучшую цель, чем использование своего многолетнего опыта работы в юридической сфере для того, чтобы сделать систему уголовного правосудия нашего штата еще лучше, добиваясь справедливости для жертв преступлений, членов их семейств и всего нашего сообщества.

Вне зависимости от того, что будет происходить в будущем, само самим разумеется, что моя работа во время этого судебного процесса останется со мной еще долгое время. С течением лет люди будут продолжать заново рассматривать события расследования и судебного процесса, пытаясь понять их результаты. Я надеюсь на то, что поскольку люди этим занимаются, они продолжают помнить о маленькой девочке, чья трагическая судьба лежит в основе этой истории. То, что я наблюдаю в последнее время, укрепляет мои надежды. С самого начала процесса меня более всего, наверное, поразила истерия по этому поводу в СМИ, и публикация этой книги является огромным усилием в поддержку Кейли американской публикой. Хотя Кейси, Баэз и многие другие ключевые персонажи этой драмы забыли, похоже, о том, с чего все это началось – со смерти невинной маленькой девочки – страна помнит об этом. Массовая кампания в поддержку принятия нового закона, который усилил бы юридическую ответственность попечителей, не сообщивший о пропаже ребенка, неофициально называемого «законом Кейли», получила такую большую поддержку общества, что различные версии этого закона были внесены в законодательные органы нескольких штатов. Другие его версии, например, единогласно принятая в марте 2012 года в штате Пенсильвания, признают уголовным преступлением намеренное сообщение ложной информации представителям правоохранительных органов, ведущих расследование преступления, совершенного в отношении ребенка. Одна из размещенных онлайн петиций собрала более 1,3 миллиона подписей и является серьезной юридической позицией для граждан, посвятивших себя борьбе за то, чтобы как можно меньше детей постигала печальная судьба Кейли – и чтобы как можно меньше преступных опекунов уходили от ответственности подобно Кейси.

Недавно Флорида приняла свою версию «Закона Кейли», который повышает статус предоставления ложной информации правоохранительным органам с простого правонарушения до уголовного преступления. В соответствии с новым законом Кейси пришлось бы подвергнуться наказанию, предусматривающему в общей сложности двадцать лет тюремного заключения, по пять лет по каждому пункту ее обвинений, вместо четырех лет, которые она получила. Лично столкнувшись с проблемами, которые навлекают подобные ложные заявления не только на правоохранительные органы, но и на все сообщество, я горячо одобряю принятые изменения.

В конечном итоге «Закон Кейли» является лучом надежды в этой душераздирающей последовательности событий: он не только будет оживлять память о ней, но и воплотит ее короткую жизнь в непрерывную силу, направленную на цели добра. Она стала представлять всех детей, которые оказались в рискованном положении беспечными или равнодушными попечителями. Именно ради нее и ради всех подобных детей написал я эту книгу – для того, чтобы мы всегда помнили.
« Последнее редактирование: 02.08.17 15:35 »


Поблагодарили за сообщение: Saggita | Юлия Р | Ed1s0n

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 943
  • Благодарностей: 5 807

  • Был сегодня в 00:24

БЛАГОДАРНОСТИ

Мне хотелось бы выразить благодарность некоторым людям, без которых моя карьера, описанное дело и данная книга оказались бы просто невозможными. Прежде всего моим матери и отцу, Барбаре и Ричарду Эштонам. Мама, все что мне удалось сделать в этой жизни, делалось с одной единственной целью: чтобы ты и папа гордились мной. Мы много раз говорили о том, какую радость испытывал он, наблюдая за моей работой, и о том, как нам обоим хотелось, чтобы он смог бы оказаться рядом и наблюдать за этим последним делом. Люблю тебя, мама.

Теперь – моя жена Рита. Спасибо тебе, что ты терпела меня, прислушиваясь к моим жалобам в плохие дни и к моему хвастовству в хорошие. Ты была родителем-одиночкой на протяжении большей части лета, и, я знаю, временами бывало тяжело. Без тебя мне ничего не удалось бы сделать. Бы нашли друг друга уже будучи немолодыми, но иногда самое лучшее сохраняется напоследок. Я люблю тебя.
Моим детям Адаму, Джону, Бекки, Дэвиду и Эмме. Я горжусь всеми вами, я счастлив, что вы есть в моей жизни. Дэвиду и Эмме: простите, что у папы этим летом не было много времени, чтобы поиграть с вами.

Линде Дрейн Бёрдик, коллеге по судебному процессу, «рабочей жене» и другу. Это было лучшее профессиональное партнерство в моей карьере. Ты действительно одна из лучших юристов, с которыми я когда-либо работал. Я всегда буду оставаться в долгу перед тобой за то, что ты втянула меня в это дело.

Фрэнку Джорджу: работа с тобой для меня по-настоящему является честью. Твой здравый ум и чувство юмора были прекрасным вкладом в нашу команду. Твои умения и профессионализм являются твоими величайшими богатствами и здорово тебе помогут в твоей будущей блестящей карьере на юридическом поприще.

Лоусону Ламару: огромное вам спасибо за разрешение еще раз послужить вам в этом деле. Ваша постоянная поддержка наших усилий очень высоко ценится нами.

Марио Пересу и Арлине Зэйес: ваша безустанная помощь сыграла ключевую роль в предоставлении нам возможности представить нашу позицию в этом деле компетентно и профессионально.

Профессору Бернарду «Энди» Рауму: большое вам спасибо за советы и помощь в этом деле.

Юрию, Джону и Эрику, команде следователей из офиса шерифа, о которых я так часто говорил на страницах этой книги, и Нику Сэведжу и Карен Коуэн из ФБР. Вы, ребята, просто удивительные: вы вложили в это дело все свое сердце и всю свою душу. Вы сделали все, что только возможно. Вы должны гордиться собой.

Леди и джентльменам из отдела по изучению места преступления, проведшим бесчисленные часы за работой, временами борясь со змеями и ядовитым плющом, чтобы найти Кейли и воздать ее останкам то уважение, которое они заслуживали. Я воздаю должное всем вам.

Мои благодарности Марку НеДжейму, чья скрытая от глаз помощь при работе с вопросами, связанными с EquuSearch, по-настоящему облегчила нашу работу.

Спасибо Лизе Пулитцер за помощь в изложении этой истории и за то, что она смогла сделать мой рассказ почти разумным. Спасибо также и Марте Смит за возню с нами. Без вас мы бы затянули с книгой до Рождества. Спасибо моему редактору из ХарперКоллинз Мэтту Харперу за то, что он следил за мной и окончательно отполировал наш текст.

И, наконец, всем благожелателям и приверженцам, присылавшим нам добрые слова – моя безграничная благодарность.


Поблагодарили за сообщение: Saggita | TatyanaM | Ed1s0n