Б.Бычков
За два года до трагедии
Лыжный поход 1957 года группы «ТУ-3» туристов УПИ на Северный Урал.
Екатеринбург
2008 г
Список участников похода
1. Дятлов Игорь – руководитель
2. Колмагорова Лида – медик
3. Тибо Бриньоль Николай
4. Бычков Борис
5. Григорьева Лида
6. Митрофанова Рита
7. Ощепкова Нина
8. Русских Лиля
9. Трегубов Николай
10. Чубарев Евгений
11. Шунин Владимир
Маршрут
• Свердловск – Ивдель – Полуночное – Вижай – Сев. Тошемка (поезд, автобус, автомашина);
• Сев. Тошемка – г. Б.Лайс (лыжи);
• г. Б.Лайс – верховья р. Вижай (лыжи);
• верховья р. Вижай – склон г. Эквачахл (лыжи);
• склон г. Эквачахл – восхождение (лыжи, пешком);
• склон г. Эквачахл – истоки р. Вёлс (лыжи);
• истоки р. Вёлс – истоки р. Ивдель (лыжи);
• истоки р. Ивдель – р. Ивдель между хр. Хозатумп и хр. Кент Ньер (лыжи);
• р. Ивдель – плотина на р. Ивдель (лыжи);
• р. Ивдель – г. Ивдель (лыжи);
• Г. Ивдель – Свердловск (поезд).
Всю жизнь мы учимся. В молодые годы плодотворно и неразборчиво, в зрелые с оглядкой, а в том возрасте, в котором находится автор этих строк, учимся с трудом, но любим поучать.
Учителей своих помним всю жизнь, особенно тех, от кого перенял что-то конкретное, что случилось впервые, какой-то навык (какое-то знание или умение). Чаще – своих сверстников, друзей или знакомых.
Вот об этом и пойдёт повествование на примере лыжного похода с Игорем Дятловым.
Год 1956, начало зимы. Игорь загодя собирает группу для путешествия в феврале, в зимние каникулы, чтобы было время «обкатать» новичков, проверить всех в деле, а кого-то и «отсеять». По воскресениям мы идём торить лыжню, положив в рюкзаки гантели и утюги.
Выбираем путь, где побольше снега. В пустых рюкзаках тяжёлые железяки больно бьют по тощим студенческим спинам. Ноги вязнут в рыхлом снегу. Ну, никакого удовольствия от такой прогулки, но! Тяжело в учении – легко в бою. Или едем, на ночь глядя, в зимний лес, чтобы испробовать палатку, печку и пережить холодную ночёвку. Под брезентовым дном палатки на снегу – еловый лапник, сверху – шерстяное солдатское одеяло. И ни каких ковриков, спальных мешков. Только молодой задор, да тёплые бока соседей. Никто не ропщет, не отлынивает.
Умел Игорь заразить всех верой в необходимость всего того, что он предпринимает. Турпоход – маленькое путешествие, так и хочется сказать – маленькая жизнь.
Путешественники всегда занимались каким-либо полезным делом…. Не знаю, кто надоумил Дятлова обратиться на метеостанцию с просьбой поручить нам работу по снегоизмерению в местах, где не ступала нога профессионального метеоролога.
И я по просьбе Игоря пошёл на Обсерваторскую горку (раньше улица Бажова называлась Обсерваторской и упиралась, как и теперь, в одноимённую горку), где выслушал короткую лекцию-инструктаж о важности предстоящих исследований и по методике их проведения. Под расписку мне выдали оборудование: тяжеленную бронзовую трубу калибра 100 мм и длиной один метр, а в придачу к ней, массивные рычажные весы. Это оборудование конструировалось, видимо, с расчётом, что его можно сбрасывать с самолёта, и оно останется неповреждённым. Эта труба больше походила на ствол безоткатного орудия – базуки, а не на прибор для полевых испытаний, которые может проводить хрупкая лаборантка метеостанции.
Полученное оборудование я нёс в общежитие с тайной надеждой, что Игорь откажется его брать с собой. Но мои надежды не оправдались. Забегая вперёд, скажу: воспользовались мы им только один раз, в лесу на склоне Уральского хребта. Попытка оказалась неудачной: глубина снега там была около двух метров, а чтобы сделать все измерения как требовалось, надо было копать окоп до земли, на что у нас не было ни времени, ни лопат. Самое поразительное, что мы эту трубу не бросили, а протащили весь поход и вернули владельцам!
Из отчёта о походе И. Дятлова:
«10.02.57г. Последний день сессии. Некоторые сдают экзамены, другие налаживают лыжи, запасают плёнки, подгоняют снаряжение. Ведь сегодня ночью поезд понесёт нас в дальние края!».
К утру были в Серове, а дальше поезд будет не скоро. Не будем терять время, пойдём в местный музей. Следующее ожидание транспорта в Полуночном. Игорь организует две экскурсии; на электростанцию и в шахту. Здорово!
Сердце замирает, когда спускаешься в чёрную преисподнюю, а спустишься – чистенько, светло, вагончики бегают, люди ходят…
К вечеру добрались до посёлка Северная Тошемка, дальше жилья нет, тайга. Но нам повезло. В марте будут выборы. И за неделю до нас из тайги – сюда, на избирательный участок, на оленях по остяцкой тропе приезжали манси отметиться в списках и пополнить съестные припасы. На выборы власти всегда заманивали избирателей всем, чем могли.
По проторённой нартами тропе мы завтра выйдем на маршрут. Вперёд на запад!
Увы, надежды наши оправдались совсем чуть-чуть. Тропу надёжно занесло снегом, но самое печальное, что над тропой арками изогнулись берёзы и мы, навьюченные огромными рюкзаками, с трудом пролезали под ними иногда ползком, иногда, снимая рюкзак. Как, думали мы, олени – эти крупные животные с ветвистыми рогами промчались по этой тропе? Ну, как? И только через пару дней, увидев этих низкорослых, нам до пояса, вездеходов тайги, мы поверили, что по тропе они действительно прошли легко. А низкие и узкие нарты оленеводов прекрасно приспособлены для езды по таким тропам и зимой и летом по мху и влажной траве.
На стойбище оленеводов нас вывела всё та же тропа. Вросшая в землю деревянная изба и рядом женщины и дети. Мужчины где-то пасут оленей. Из отчёта:
«Радостное чувство встречи с манси исчезло при виде их убогого жилища. В тесной избушке живёт человек восемь. Духота, полумрак, дым, двое больных. Зина Колмогорова с Лидой Григорьевой принялись лечить: ставят горчичники, моют марганцовкой язвы, смазывают мазью. Оставив половину наших лечебных запасов, двигаемся дальше».
Через два дня пути мы подошли к хребту Молебный Камень, к подножью горы Эквачахл. Правда на нашей «карте» эта гора так и значилась – Молебный Камень. Слово «карта» недаром взято в кавычки, поскольку картой называлась выполненная от руки схема, срисованная Бог знает откуда. Под словом «Бог» здесь подразумевается КГБ – комитет государственной безопасности, только ему были подвластны столь секретные материалы, коими являлись карты таёжных лесов нашей Родины.
На гору нам пришлось подниматься без тропы, проваливаясь выше колен в рыхлый снег и взбираясь по склону, крутизна которого всё росла. Когда у первопроходцев, торивших лыжню, перестало хватать сил, чтобы удерживать, опираясь на палки, свой вес, в то время как ноги утрамбовывают снег, Игорь скомандовал привал.
Хорошо зимой в лесу – можно устроить ночлег в любом месте. Не надо, как летом, искать ручей, чтобы набрать воду. Не имеет значения крутизна склона – из снега можно сделать площадку на любом скате. Лишь бы были дрова, и не просто деревья, а сухары. Такой группе, как наша – 11 человек, надо завалить две–три сосёнки или, на худой конец, ёлки, распилить их и расколоть. И всё это до темноты. Ладно, в феврале день уже прирастает, но всё равно в 5 часов вечера надо «вставать на ночлег».
На устройство бивака ушло чуть больше времени: снег на склоне очень глубокий, а яму для костра надо копать до земли. И, главное, завтра восхождение и трудно предугадать, сколько времени оно займёт, так что дрова надо заготовить и на завтра.
В результате уже варим в темноте. Завхоз выдал дежурной поварихе Рите Митрофановой батон колбасы, крупу.
У костра тесно – яма мала для одиннадцати человек. В результате колбаса исчезла, в темноте не найти. Скрепя сердце, завхоз выдаёт ещё батон. Инцидент исчерпан. Каша с колбасой готова.
Позволю себе маленькое отступление, характеризующее меня не с лучшей стороны. Неопытный турист, я послушал маму и взял в поход деревянную ложку и керамический бокал – чтобы не обжигаться. В рюкзаке у ложи отломилась ручка – это раз, а, во-вторых оказалось, что деревянная ложка шире бокала и не влезает в него. Помню, мне было так стыдно за своё недомыслие, что я старательно держал в секрете оба этих факта.
Вернёмся к костру. Поели вкусную кашу. Стали разливать чай, а там… потерянный батон колбасы! И чай выпили, и колбасу съели.
Кстати, о чае с колбасой. Этот чай был гораздо вкуснее того пойла, которое мы пьём днём, во время сухого обеда: чуть тёплый напиток из резиновых медицинских грелок. Не было в то время удобных и лёгких пластмассовых баллонов. Утром в грелки заливали горячий чай, а чаще, какао. Закутывали грелки в тёплые вещи, но к обеду они чуть теплились. Описать вкус и запах напитка из грелки невозможно, настолько сложен его букет, хотя основной «аромат» – привкус резины – преобладает.
Условно сытые и всё равно довольные влезаем в палатку. Она сшита из двух брезентовых палаток и имеет длину четыре метра. Спим мы поперёк, и на каждого участника приходится чуть больше 30 см, так как «двенадцатый участник» – это печка. Она стоит в дальнем конце палатки, а её труба горизонтально тянется под коньком и отдаёт тепло лежащим под ней. Временами с трубы капает смешанная с копотью смола, но это обнаруживается только днём.
Подъём затемно. Пока рассветёт, успеем сварить и съесть утреннюю кашу. Сегодня идём налегке, без рюкзаков, но в гору – восхождение!
Идти легче, чем с рюкзаком, но всё равно тяжело: лыжи скользят назад, мягкий снег не держит воткнутые в него палки. Через километр лес резко кончился. Граница леса на Северном Урале на высоте 800 900 метров.
Здесь господствует ветер, превращая снег в твёрдый фирн. Выше леса нет. Карликовая берёзка среди камней и… белые куропатки объедают её почки. На нас птицы не обращают никакого внимания и легко становятся добычей нашего охотника Коли Трегубова.
По твёрдому фирну, без лыж, но с палками идти легче, чем по рыхлому снегу, но ноги, обутые в лыжные ботинки и закутанные в тряпочные бахилы, скользят. Оглядываемся вниз и рассуждаем, а как будем спускаться? Слава Хализов заявил: «Давай на спор, съеду!» Спорить никто не стал. Испугались за Славку. Крутизна, как на эскалаторе в метро. Местами из-под снега торчат скалы. Вид – страшно смотреть. Лучше смотреть на вершину. До неё меньше километра. Жаль погода не ясная, метёт. И нет той ослепительной красоты, которая была бы при ясном солнце. Постояли на вершине – на границе Европы и Азии, Свердловской и Пермской областей. А теперь спуск. Ноги едут сами. Вся надежда на палки. Вдруг поскользнулся Женя Чубарев и головой вперёд скользит по снежному склону навстречу камням. Молодость удачливее старости. Всё обошлось без травм. Больше пугались наблюдатели. На спуске многие на себе проверили крутизну склона и твёрдость наста. Но запомнился первый эпизод.
К палатке, к костру вернулись раньше, чем ожидалось. Санитарка Зина натопила снега и заставила всех… мыть ноги! Помню, с какой опаской я разувался. Холодно. Кругом снег, а тут босые ноги и прохладная водичка. Зина у всех проверила состояние ног, нет ли мозолей, а меня заставила… стричь ногти! Было стыдно, но спорить не стал.
Дисциплина в этом походе, а друзья рассказывали и в других тоже, у Дятлова была «железная». Кстати, это его любимое слово: «в поход взять железный, шерстяной свитер» – напутствовал он на собрании перед походом. «Железная» дисциплина была почти военной. Приказы не обсуждались. Порицания или поощрения – при всех, как перед строем. Но все понимали, что только так и должно. Сам Игорь выделялся из всех только тем, что больше на себя брал: дольше торил лыжню, больше нёс в рюкзаке, ночью подтапливал печку, первым вылезал из палатки.
Обойдя Молебный Хребет, остяцкая тропа повернула на юг и пошла верхами. Тут и лес реже и снег плотнее. Идти легче. И рюкзаки «похудели». Вскоре тропа опять пошла на запад, в Европу, а мы – на юг и начали спускаться в пойму реки Ивдель, где нас ждала интересная встреча.
Сначала мы заметили лыжные следы. И, хотя они были хорошо припорошены снегом, было понятно, что охотник ходил с берега на берег, возвращался, будто что-то искал. Потом мы нашли рога молодого, трёхлетнего лося. Дальше лыжня шла вдоль реки, часто берегом. А мы предпочитали идти по льду, хотя на реке были полыньи, и можно было провалиться. Местами лёд был очень тонкий, трескался под нами, и на лыжню проступала вода.
Так мы шли целый день и к вечеру по лыжне охотника вышли на его стоянку. Самого охотника там не оказалось. Горел костёр. Возле костра был густо настелен еловый лапник, а на настиле сидела женщина, одетая в меховую одежду. К нашему появлению она отнеслась на удивление равнодушно, как будто ждала нас. Записывая сейчас эти строки, я подумал, что её равнодушие было наигранным, она просто затаилась в ожидании. Да, да! Собаки, а их тут было пять штук, услышали и учуяли нас издалека. Да и охотник понял, что незваные гости идут по его следу, надо сказать, довольно торному. А в этих глухих, «зековских» местах, да ещё под вечер и со стороны гор можно ждать кого угодно. Вот он, охотник прихватил ружьишко и отошёл посмотреть со стороны, как будут развиваться события. А когда увидел навьюченных мальчишек и девчонок, тут же появился, как из под земли.
А мы уже успели осмотреться. Стоянка была обустроена на поляне с редким молодым лиственным лесом. Недалеко от костра на утоптанном снегу стоял медный самовар. Метрах в 3-4 от костра и на том же расстоянии друг от друга полукругом на постеленном лапнике лежали собаки, привязанные к кустарнику. Они не лаяли и спокойно разглядывали нас. В костре горели сырые! берёзовые дрова. Никакого другого скарба и утвари, а также пилы и топора в обозримом пространстве не было видно. Припрятали.
С охотником – манси мы поговорили коротко и поспешили на другой берег обустраивать бивак. Пока в наших вёдрах таял снег и закипала вода к охотнику наведалась небольшая делегация, которая провела бартерную сделку: за 250 граммов спирта выменяла большой кусок лосятины. Охотник рассказал, что трое суток он ходил по следу лося, проводя ночь, сидя в снегу. Он мог добыть лося и раньше, но выслеживал его, чтобы убить у реки. Иначе тушу не вывезти – глубокий снег, бурелом. Ещё два дня он частями доставлял мясо к стоянке.
Лосятина варилась долго, но ужин был царский. С мясной похлёбкой мы доели последние сухари. А впереди ещё два дня пути до «населёнки». Будем питаться колбасой и сгущёнкой. Засыпали мы под пьяное пение, доносившееся с противоположного берега реки Ивдель.
За оставшиеся два дня пути у меня были ещё приключения, которые многому меня научили, но они настолько личные, что читать о них никому не интересно.
А то, что было интересно и поучительно, что отложилось в моей памяти и не забылось за пятьдесят прошедших лет, вы уже прочитали.
Конечно, другие участники этого похода вспомнят что-нибудь другое или то же, но с другими подробностями. И это нормально. Каждый учится по-своему и запоминает то, что ближе его натуре.