Здравствуйте, Гость! Чтобы получить доступ ко всем функциям форума - войдите или зарегистрируйтесь.Наша почта: support@taina.li

Автор Тема: Хосе Баэз "Считается виновной. Кейси Энтони: история изнутри"  (Прочитано 4293 раз)

0 пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 736
  • Благодарностей: 3 805

  • Был вчера в 22:42

ГЛАВА 17
ФАНТАЗИИ ОБВИНЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО СУДЕБНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

Мы не знали точно, когда нам удастся получить доступ к останкам Кейли. В конце концов обвинение предоставило на ее тело 23 декабря 2008 года, через полных двенадцать дней после его обнаружения. Я позвонил доктору Вернеру Шпитцу, нашему патологоанатому, и сообщил ему, извиняясь: «Сейчас мы имеем тело в нашем распоряжении. Мне очень неудобно просить вас об этом - ведь завтра канун Рождества – но не могли ли вы приехать сегодня?»

Он рассмеялся.

«Хосе, неужели ты настолько глуп? – сказал он. – Я же еврей. Для меня это не проблема».

Служба судебно-медицинской экспертизы явно сообщила представителям СМИ, в какую похоронную контору отправят тело Кейли, поэтому, когда я там появился, рядом на улице была припаркована целая группа фургонов прессы. Шпитц еще не появился, и мы решили подождать до одиннадцатичасовых новостей, зная, что они соберут свое оборудование и уедут после окончания новостей.

Шпиц появился только около часа ночи 24 декабря. Мы вошли в помещение похоронной конторы и увидели большой серебряный ящик, стоящий на стуле. Останки Кейли прибыли в серебряном ящике; он выглядел как рождественский подарок. Внутри серебряного ящика ее череп был завернут в бумагу.

«Череп не вскрывали, - сказал Шпитц. – Это очень странно. Как мог судмедэксперт не вскрывать череп?»

Вскрытие черепа является стандартной процедурой при аутопсии скелетированных останков. Эксперты вскрывают череп, чтобы наилучшим образом выяснить его внутреннее состояние. Шпитц все продолжал и продолжал поминать невскрытый череп.

Шпитц предполагал, что доктор Джан Гаравалья, судебно-медицинский эксперт, будет следовать стандартной процедуре и вскроет череп, поэтому не принес с собой пилу.

«Есть ли у вас пила? – спросил Шпитц у директора похоронной конторы. – Мне нужна пила. Любая пила».

Директор возвратился со старой ржавой пилой.

Шпитц пилил и пилил, но через полчаса вынужден был сдаться.

«Эта пила не пилит», - сказал он.

«Нам придется купить новую пилу», - сказал я. Единственным магазином, открытым в три часа ночи, оказался Волмарт.

«Давай, Пат», - сказал я своему детективу Пату Маккенне.

Когда мы вошли в Волмарт, магазин казался совершенно пустым. Там было всего несколько продавцов. Это было просто прекрасно. Я подумал, что нам удастся быстро войти и выйти незамеченными. (Интерес СМИ к делу вырос в геометрической прогрессии после обнаружения тела Кейли.)

Маккенна и я разделились в поисках пилы, но, как только я начал искать, к магазину подъехал автобус из приюта для умственно отсталых и высадил своих пассажиров, чтобы они могли совершать свои покупки в это время без лишней суеты. Я искал пилу, как вдруг одна из женщин из автобуса (у нее был синдром Дауна) увидела меня и начала кричать: «Баэз, Баэз, Баэз!» Она следовала за мной по всему магазину, тыча в меня пальцем и крича: «Баэз, Баэз, Баэз!»

Маккенна нашел пилу, и я крикнул ему: «Давай сматываться отсюда!» Мы побежали к прилавку и заметили там таблоидные издания, каждый из которых рекламировал ужасную историю о Кейси. Одно из изданий трубило: Пьяная вечеринка с Кейси Энтони». Другое вопило: «Секреты и ложь». Третье представляло историю под заголовком: «Это сделала мать Кейли: Она скормила несчастного ребенка аллигаторам». Я смотрел на все эти заголовки, чтобы заплатить 4 доллара и 99 центов за пилу, необходимую для вскрытия черепа Кейли, когда женщина с синдромом Дауна отыскала меня и снова начала вопить: «Баэз, Баэз, Баэз!»

Все это было совершенно сюрреалистично. Я не мог понять, почему я здесь и что происходит вокруг. Мы заплатили и поспешили к дверям.

Мы возвратились в похоронную контору, и Шпитц начал осматривать кости, пытаясь отыскать следы травмы. Шпитц распилил череп Кейли на две части в считанные минуты, и мы нашли то, что что не ожидали найти: в верхней левой части черепа сохранились остатки разложения.

«Это свидетельство того, что она лежала на левом боку», - сообщил Шпитц.

Мы еще не получили фотографии с места преступления. Когда мы их наконец получили, на них череп был изображен расположенным вертикально, а не лежа на левом боку. Тело Кейли передвигали. Это оказалось существенным вещественным доказательством, помогшим нам выиграть дело.

Вскрытие черепа Кейли предоставило нам еще одно крайне важное вещественное доказательство. Обвинение утверждало, что Кейси убила Кейли, используя хлороформ и налепив клейкую ленту ей на рот – фактически задушив ее. Если человек умирает от удушения, часто происходят внутричерепные кровотечения сзади ушей вследствие разрыва кровеносных сосудов; там же могут появляться и пятна. Но, не вскрыв череп, этого невозможно узнать. Версия обвинения заключалась в том, что Кейли задушили, но служба судебно-медицинской экспертизы не предприняла необходимых шагов, чтобы подтвердить это. Шпитц не обнаружил никаких признаков пятен. Не существовало никаких доказательств того, что Кейли умерла от удушения.

Я подозреваю, что причина такой невнимательности прокуроров связана с тем, что они были заняты поисками хлороформа и других наркотических веществ, таких как Ксанакс, с целью обосновать свою версию, что Кейси сначала усыпила Кейли, а затем убила. Мы были уверены в том, что прокуратура «скроила» дела буквально из ничего. Кроме того, все результаты токсикологических тестов дали отрицательный результат на хлороформ и наркотики. Теперь у нас было свидетельство, могущее подтвердить некомпетентность проведения аутопсии обвинением и свидетельство, могущее подтвердить, что Кейли не умирала от удушения клейкой лентой, каковой смертью, как утверждали, она умерла.

Для нас это имело огромное значение. Доктор Гаравалья позднее представила документы, включенные в уголовное дело, где попыталась отвергнуть критику, направленную в адрес проведенной ею аутопсии. Насколько мне известно, ей так и не удалость опровергнуть эту критику. Шпитц назвал проведенную Гаравальей аутопсию дилетантской, и она такой действительно и являлась. Майкл Баден всегда говорил мне: «Если ты небрежен в малоизвестных делах, то ты неизбежно будешь небрежным и в известных». И я начинал понимать, насколько он был прав.

Другим вещественным доказательством, разрекламированным обвинением, били остатки стикера в форме сердечка, якобы найденные на клейкой ленте. Если верить полиции, то после того, как Кейси залепила рот Кейли клейкой лентой для удушения, она налепила еще и стикер в форме сердечка ей на рот в знак любви. Можете ли вы представить себе что-либо более смехотворное? Как я уже неоднократно говорил, обвинение все время относилась к этому делу как к реалити-шоу, и оно само писало к нему сценарий.

Затем полиция обыскала дом Энтони на предмет стикеров в форме сердечка, и, как это ни странно, они нашли несколько таких стикеров вместе со стикерами Микки-Мауса, Плуто, звездочек и медведей – стикеры, которые вы обычно найдете в доме, где живет двухлетний ребенок. Полиция нашла также стикер в форме сердечка, наклеенный на кусок картона, в лесном районе на Сабёрбан Драйв.

Для того, чтобы обыскать дом, детектив Юрий Мелич поклялся под присягой и дал официальные показания, приложенные к ордеру на обыск дома Энтони. В них он заявлял: «При изучении клейкой ленты в лаборатории ФБР в Квантико отделом по исследованию отпечатков был обнаружен след в форме сердца. Сердце не было нарисовано от руки, след выглядел как совпадающий с клейкой частью стикера в форме сердечка. Выглядит так, будто стикер был помещен на клейкую ленту намеренно». Но это противоречило показаниям Элизабет Фонтейн из лаборатории ФБР в Квантико.

Вопрос к Фонтейн: «Сообщали ли вы кому-нибудь следующее: «Выглядит так, будто стикер был помещен на клейкую ленту намеренно»»?

Ответ: «Никогда».

Затем ее спросили: «Почему вы так уверены, когда говорите это?»

Ответ: «Начнем с того, что я даже не могла сказать, что это был стикер в форме сердечка».

Затем она сказала: «Я никогда не могла вдруг заключить (да и не делала этого), что это было намеренно приклеено туда, или даже, что это являлось тем, что я предполагала».

Фонтейн сообщила, что видела «нечто» в форме сердца, но она продолжала исследовать клейкую ленту. На ленте не было обнаружено отпечатков пальцев, а когда она снова посмотрела ее на предмет «сердечка», его уже там не было. Оно пропало.

Мы назвали это явление «призраком стикера в форме сердечка».

Затем они передали ленту другому эксперту в отеле по работе с документами, который использовал в ходе тестирования несколько приборов, включая прибор, с помощью которого бумагу рассматривают при отраженном свете, что позволяет увидеть самые мелкие изображения. Она не обнаружила никаких следов стикера. Она не обнаружила на ленте ничего, что напоминало бы «сердечко».

Тем не менее, обвинение все равно выдвинуло свою версию, введя в рассмотрение стикер, прилепленный к куску картона и найденный в тридцати футах от черепа. В той части леса валялось все, что угодно – покрышки, унитазы, мусор, ручки, бумага и т.д. Она была через дорогу от территории начальной школы, откуда стикер и появился на том месте. И, что выглядело совсем уж плохо, найденный ими стикер на картонке выглядел совсем по-другому, чем те стикеры, которые они нашли в доме Энтони. На самом деле, в этом вопросе они не были даже близко к истине.

Но обвинение, находясь в отчаянии и не имея никаких реальных вещественных доказательств, все же попыталось скормить любой ценой свою историю о стикерах в форме сердечка жюри присяжных, добавляя еще одну порцию к тому, что мы называли «фантазийной судебной экспертизой».


Поблагодарили за сообщение: алла | Alina | TatyanaM | Ольга Гун | Ed1s0n | Henry | М.И.И. | Saggita | Юлия Р | mrv | New333

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 736
  • Благодарностей: 3 805

  • Был вчера в 22:42

ГЛАВА 18
ПРАЩИ И СТРЕЛЫ ЯРОСТНОЙ СУДЬБЫ

Это дело вторглось в мою жизнь множеством самых неприятных способов. 24 декабря 2008 года я рано вернулся домой. Был канун Рождества, обычно самый праздничный вечер, особенно среди испаноязычного сообщества.

В тот вечер мы с Лореной устроили дома небольшой прием. Мы пригласили родственников и друзей, но у меня не было особого настроения для проведения вечеринки. В тот день защита провела аутопсию Кейли, и мои мысли невольно обращались к этому делу. Пока все праздновали, я по телефону обсуждал нашу стратегию с Линдой Баден.

Мы с Линдой обсудили необходимость иметь в своем распоряжении ботаника, поскольку считали, что судебная ботаника будет играть определенную роль в этом деле. Останки Кейли были найдены в лесу, поэтому могли использоваться доказательства, связанные с почвой и растительностью. Это очень специальная сфера, и ни я, ни Линда не знали никого из соответствующих специалистов, но она пообещала сделать несколько телефонных звонков. Тем временем Лорена расстраивалась все больше и больше, потому что я разговаривал по телефону и занимался делом, а она хотела, чтобы я провел рождественские праздники вместе со своей семьей.

В тот вечер наш дом наполнился напряжением. Все стараются сбалансировать между собой работу и семью, но делать это гораздо труднее, когда весь мир наблюдает за каждым своим шагом и критически обсуждает его. На долгое время я потерял равновесие.

Примерно месяц спустя мы с Лореной ужинали в мексиканском ресторане, а когда мы вернулись домой, я почувствовал себя плохо. Всю ночь меня рвало, мой желудок болел так сильно, что мы сели в автомобиль и отправились в госпиталь.

Персонал обращался со мной очень деликатно. Они поместили меня в реанимационное отделение, чтобы меня никто не заметил. Доктор беспокоился о том, что это результат перенапряжения от занятия делом, но, сделав несколько анализов, он вернулся и сказал: «Это просто проблема, вызванная плохой мексиканской едой».

Информация о моем визите в госпиталь попала в СМИ на следующий день. Утром я уже был здоров и даже вылетел в Колорадо на встречу с судебными экспертами, но в каждой новостной телевизионной программе сообщалось о том, что напряжение все-таки доконало меня, и у меня произошел сердечные приступ. Я никогда не забуду, как сидел в тот вечер в аэропорту, наблюдая за тем, как Нэнси Грейс сообщала новости о моем визите в госпиталь, вызванном стрессом. Затем она показала видео с Джорджем Парнэмом, адвокатом, представлявшим интересы Клары Харрис, женщины из Техаса, обвиненной в том, что она дважды переехала своего мужа на Мерседесе, после чего тот скончался. На видео демонстрировался Парнэм, с которым действительно случился сердечный приступ и которого на носилках вносили в карету скорой помощи.

Я подумал про себя: «Она сравнивает этого парня со мной? Она что, тронулась?»

Но даже Нэнси Грейс не могла ожидать того стресса, который мне действительно пришлось пережить недолгое время спустя.

Мне позвонил Доминик Кейси, с которым я не общался уже несколько месяцев, и сказал: «Полиция хочет побеседовать со мной». Я объяснил, что его информация, какой бы она не была, является конфиденциальной. Они хотели побеседовать с ним о том, что он и Джим Хувер делали в лесу на Сабёрбан Драйв за месяц до того, как там было обнаружено тело Кейли.

«Это означает, что вы фактически находитесь в положении адвоката, - сказал я ему. – Вы не должны давать показания полиции, особенно относительно того времени, когда работали на меня. Но если вы все-таки будете с ними разговаривать, я хочу присутствовать на вашей беседе».

Конечно, Доминик поступил так, как сам счел нужным. У меня не было абсолютно никаких средств контролировать его, поэтому он, несмотря ни на что, отправился на разговор с полицией. Я направил ходатайство, чтобы предотвратить допрос, но сделал это слишком поздно. Итак, он собрался и встретился с полицейскими, его интересы представлял Брэд Конуэй, бесплатный адвокат семьи Энтони. В ходе беседы полицейские спросили его: «Если бы вы нашли тело, кто-нибудь советовал вам не позвонить в службу «9-1-1», а поступить иначе?» Затем запись допроса была приостановлена, а когда она возобновилась, он ответил: «Да, Хосе Баэз сказал мне, что, если я найду Кейли, то нужно позвонить сначала ему, а не в службу «9-1-1»».

С этим вопросом действительно существовало несколько серьезных проблем. Первая заключалась в том, что всякий раз, когда мы говорили с ним по поводу поисков, речь шла о живой Кейли. И, во-вторых, это была полная и совершенная ложь: мы никогда не обсуждали ничего подобного. Доминик умело обращался со своими историями.

Но даже если бы это и было правдой, то не являлось бы неэтичным. Например, я представляю интересы клиента, и клиент говорит мне: «Я убил человека и спрятал тело в лесу». Я не знаю, правда это или нет, и у меня нет возможности выработать условия его признания полиции или даже его сотрудничества с ней до тех пор, пока я не проверю, действительно ли он сделал то, о чем рассказал мне.

Если бы я сказал Доминику: «Сходи на то место и проверь наличие тела. Ничего там не трогай. И сообщи мне об этом», то в этом не было бы абсолютно ничего неэтичного.

Но на основании этого заявления Доминика судья Стэн Стрикленд, который, похоже, явно имел на меня зуб, направил в коллегию адвокатов жалобу, обвиняя меня в препятствовании правосудию и не просто в неэтичном поступке, но в совершении уголовного преступления.

Это было плохо само по себе, однако еще более меня беспокоило то, что у него так и не нашлось порядочности для того, чтобы отвести меня в сторонку и спросить об этом случае. Он бы получил достаточные разъяснения на этот счет, если бы отвел меня в сторону и спросил: «Я меня есть опасения на этот счет. Что бы вы могли сказать от себя по данному поводу?» Он не позвонил мне и не сказал: «Я чувствую себя обязанным сделать это, поэтому я так и поступаю».

Но нет, мне пришлось узнать о жалобе в коллегию от своего адвоката, которому рассказали о ней. И коллегия адвокатов Флориды не сообщила ему о сути жалобы, поэтому мне пришлось предполагать самое худшее. Напомню, что я был тем человеком, которому в течение восьми лет отказывали в праве доступа в коллегию. Я был тем человеком, относительно которого они считали, что у него недостаточно характера, чтобы стать членом коллегии.

На протяжении двух недель эта жалоба в коллегию адвокатов висела над моей головой, а я даже не знал оснований, на которых она была подана. И я никогда, никогда не прощу Стрикленда за это.

В тот день, когда я узнал о поступке Стрикленда, я был до смерти напуган. Я не знал, что делать. Я приехал домой, зашел в нашу спальню и нашел убежище в гардеробной, где я хранил свою одежду. Я снял свой костюм, сел – и неожиданно мною овладело непреодолимое чувство обреченности. После всех своих успехов, после всей той работы, которую я выполнил для дела Кейси Энтони, все это останется незавершенным – меня собираются исключить из коллегии и обесчестить перед всем миром.

Я погрузился в глубокую, глубокую депрессию. Я не хотел ни с кем разговаривать. Лорена спрашивала меня: «Случилось что-то плохое?» Но я не хотел разговаривать об этом. Я замолк. Я не мог спать, мой желудок сжимался в узел. Я бродил как зомби, потому что знал: полицейские расследуют все мои действия, я знал, что судья направил на меня жалобу. Я подумал про себя: «Я не какая-нибудь шишка. Людей постоянно несправедливо обвиняют в чем-либо. Так почему тебе позволят избежать этого?»

Депрессия завладела мною полностью, и я ходил будто в тумане на протяжении двух недель, пока пытался узнать, в чем меня обвиняют. Я выполнял свои обязанности, работая над делом, но не получал от своей работы никакого удовольствия.

Наконец наступил день, когда я узнал, в чем заключались выдвинутые против меня обвинения. Когда я узнал, я был в такой ярости, что почти не мог выносить все происходящее. Выяснилось, что когда Стрикленд услышал слова Доминика: «Хосе Баэз сказал мне, что, если я найду Кейли, то нужно позвонить сначала ему, а не в службу «9-1-1»», это явилось доказательством того, что я препятствую правосудию.

Как он мог поверить этому парню? Этот парень поверил словам ясновидящего о том, что Кейли находится в бензобаке автомобиля Кейси. Этот парень верил, что в ее исчезновении была замешана почтовая служба. Этот парень верил, что «няня Занни» является кодовым обозначением наркотика Ксанакс.

Я подумал про себя: «Этому клоуну нельзя верить, и я собираюсь доказать это».

Я знал, что данная задача будет несложной, поскольку, к счастью, помнил переписку между мною, Домиником и Синди по электронной почте, в которой Доминик сообщал об имеющейся у него информации о том, что Кейли улетела на частном самолете в Пуэрто-Рико, затем ее держали там до тех пор, пока она не улетела в Колумбию, после чего ее переправили через границу в Венесуэлу. Он сообщал, что его помощники тщательно следят за похитителями и не будут сообщать эту информацию правоохранительным органам до осуществления операции по ее освобождению.

Как только в коллегии увидели эту переписку, инцидент с Домиником Кейси был исчерпан.

И все же это не было счастливое время. До тех пор, пока мне не удалось спасти свое честное имя, чувствовал себя я очень плохо.

В тот месяц Лорена забеременела. Она была в приподнятом настроении, я же находился в депрессии. Я не мог ничему радоваться, и она чувствовала, что я не выражаю в достаточной степени радость по случаю ее беременности. Она действительно не могла понять, с какой огромной силой это дело влияло на меня. Сначала я рассказал ей об этом, но затем замкнулся в себе. Она на самом деле не знала, насколько это дело беспокоило меня.

Тем временем Кейси подвергалась нападкам со стороны обвинения и его цепных псов из СМИ. Кейси, когда ей было восемнадцать лет, разместила в Фейсбуке свои фотографии. Среди них были некоторые, на которых она была изображена пьющей, расслабляющейся на вечеринках, писающей на виду у других и дразнящей своих друзей, показывая им голую задницу. Она была еще ребенком, но обвинение, стараясь привести в негодование кандидатов в присяжные, пыталось изобразить Кейси в самом плохом свете, передавая подобные фотографии в СМИ. Эти фотографии распространялись по всей стране таблоидами и теми газетами, которые предпочли действовать как таблоиды.

Я пытался воспрепятствовать этому, но Стрикленд снова принял решение против меня. Фотографии разрешено было обнародовать, и все люди, следящие за нашим делом, начали ссылаться на Кейси как на «девочку-тусовщицу с вечеринок».

Когда прокуроры беседовали с полицейскими о Кейси, они говорили: «Ее дочь пропала, а она тусовалась на вечеринках тридцать один день». Они знали, что это некорректно. Хуже того, они знали, что это совсем не верно. Но им было все равно.

Они также задавали ее бойфрендам вопросы о ее сексуальной жизни, а затем обнародовали эти допросы.

Полицейские действительно спрашивали: «Какой она была в постели?», «Что она любила делать после этого?», «Была ли она холодной, готовой трахнуться за «спасибо», или она была теплой и пушистой?»

Бойфрендов спрашивали: «Использовали ли вы презервативы?», «Говорила ли она о каких-либо своих болезнях?»

Мы мало что могли сделать в этом отношении. Это не имело никакого отношения к тому, как умерла Кейли, но полицейские делали все возможное, чтобы изобразить Кейси шлюхой, показать, что она спала с разными мужчинами. Мне хотелось залезть на крышу и кричать оттуда: «Не хочу вас огорчать, но сексуальная жизнь Кейси не имеет никакого отношение к ее виновности или невиновности!» Однако неожиданно ее сексуальная жизнь превратилась в эпицентр разоблачений.

Все это служило одной цели: они считали, что если какой-нибудь присяжный посчитает ее шлюхой, то этот присяжный будет рассматривать доказательства на судебном процессе с другой точки зрения и проголосует против нее.


Поблагодарили за сообщение: Юлия Р | Ed1s0n | Saggita | mrv | Марианна237

Заслуженный эксперт форума 

Георгий

  • Модератор раздела

  • Сообщений: 736
  • Благодарностей: 3 805

  • Был вчера в 22:42

Следующим в очереди для нападок на меня было издание «Орландо Сентинел», опубликовавшее ставшую хитом статью из двух частей о моем прошлом. Газета описала мои проблемы с поступлением в коллегию адвокатов, мое прошлое банкротство и в основном раскапывала любую негативную информацию обо мне, о которой только могла узнать. На этой «позитивной» ноте, явившейся результатом статьи в «Сентинел», я познакомился с Чейни Мэсоном в апреле 2009 года.

Очевидно, Чейни прочитал эту историю и написал письмо в «Сентинел», предлагая, чтобы газета попыталась дать сбалансированную информацию и занялась бы историей Джеффа Эштона, о чьем недостойном поведении упоминалось в апелляционных делах. Он даже привел список дел Эштона по преступлениям, предусматривающим применение смертной казни, по которым пришлось проводить повторные судебные процессы. «Сентинел» поблагодарила Чейни за его письмо и пообещала быть непредвзятой, написав статью об Эштоне. С тех пор прошло три года, но газета не напечатал даже краткой аннотации, в то время как меня проклинали на первой странице этого издания в течение двух дней подряд.

Я приехал в его офис в центре Орландо и поблагодарил его. Чейни принадлежал к старой школе. Это был выходец из сельской местности с южным протяжным акцентом. До встречи с ним я знал только одного человека, говорившего с таким акцентом – тренера футбольной команды Университета штата Флорида Бобби Боудена. Чейни, бывший президент Флоридской ассоциации адвокатов защиты по уголовным делам, занимался своей юридической практикой именно так, как учили меня самого.

Всякий раз, когда у меня возникали проблемы или вопросы, я запрыгивал в автомобиль и ехал к нему. Всякий раз, когда мне была помощь, Чейни оказывался на месте.

В конце концов он однажды сказал мне: «Хосе, а не хочешь ли ты, чтобы я занялся этим проклятым делом вместе с тобой?»

«С этим у меня нет проблем», - ответил я. Я поговорил с Андреа Лайон и Линдой Баден, и они обе согласились.

К осени 2009 года я стал играть роль Снайдли Виплэша /крайне отрицательный персонаж мультсериала «Приключения Рокки и Бульвинкля»/ в юриспруденции. Я не мог включить телевизор и не услышать о себе, что покрываю убийцу и являюсь неопытным и неуклюжим адвокатом, препятствую правосудию, заставляя Кейси молчать и тем самым мешая ей признаться в своих грязных делах.

Зная, насколько жестокими и злобными могут быть в отношении меня СМИ, я предпринимал все меры, чтобы уберечь остальных членов своей семьи от подобной участи. Когда Лорена была беременной, я делал все возможное, чтобы держать это в секрете от остальных. Я знал, что простой намек, сделанный не тому человеку, заставит СМИ обрушиться на нас, поэтому в течение всей ее беременности мы не приглашали в дом ни членов семьи, ни друзей. Единственными гостями, приходившими к нам домой, были сотрудники моего офиса. У нас был очень благожелательный и понимающий доктор – каждый раз, когда мы приходили к нему, он впускал нас через заднюю дверь, так, чтобы никто из его пациентов нас не заметил.

Наступил день, когда Лорена начала рожать. Наш доктор позвонил в госпиталь и предупредил о нашем прибытии. Лорену поместили туда под именем Сабрины Филипс. Я вошел в помещение госпиталя через главный вход и был узнан несколькими людьми, но, к счастью, ни один из них ничего не сказал. Наш сын, Хосе Себастьян Баэз, родился 1 сентября 2009 года в 23:45.

Я был благодарен всем сотрудникам госпиталя, кто с уважением отнесся к соблюдению конфиденциальности и никому ничего не сказал. Однажды, когда я стоял в общей зоне, какая-то женщина посмотрела на меня с откровенной ненавистью, как будто я находился там, чтобы убивать чьих-нибудь детей. Одна половина меня требовала разгневаться, но другая половина осознала, что люди просто бывают несведущими, и я списал ее отношение на полное с совершенное неведение с е стороны. Я пошел дальше.

Через пару месяцев после рождения Хосе я наконец рассказал об этом Синди. В тот же самый день мне позвонил новостной репортер с канала ЭнБиСи и поздравил меня; я могу только предполагать, что именно Синди сообщила ему эту информацию. Я попросил его никому ничего не рассказывать, и он поклялся мне в этом, но мне приходилось затаить дыхание до следующего дня, когда никаких новостей на телевидении действительно не появилось. Позднее меня поздравил один из полицейских. Оказывается, что о рождении у меня сына ему сообщил один из тюремных осведомителей. Когда вы становитесь знаменитым, вас мгновенно начинают везде узнавать; к сожалению, вам одновременно приходится распрощаться с конфиденциальностью своей личной жизни.

Очень расстраивало то, что мы не могли отпраздновать рождение Хосе так, как нам этого бы хотелось.

***

К 2010 году средства Кейси совсем уменьшились, даже несмотря на то, что она получала пожертвования от людей, негодовавших на то, как несправедливо с ней обращались. Затраты на ведение дела были огромными, причем одновременно наступил застой в делах, сильно повлиявший на мою юридическую практику, вследствие чего у нас были проблемы с финансами. Я посвящал этому делу столько времени, что у меня просто его не хватало для того, чтобы заниматься другими делами.

Мне приходилось экономить, поэтому первым же делом вместо секретарей я нанял практикантов Юридического колледжа Университета ЭйЭндЭм во Флориде. У меня сменилось пять секретарей, поскольку они не были готовы к тому стрессу, который был связан с этой работой. Я читал курс в юридической школе в 2008 году, и школа приглашала меня каждый год для занятий со студентами. Многие хотели работать со мной; было просто замечательно находится среди студентов, потому что они приносили с собой в наш офис энергию и энтузиазм.

Затем наступила пара месяцев, когда дела стали настолько плохи, что я даже не мог платить сотрудникам зарплату. Некоторые сотрудники приходили ко мне и говорили: «Ничего страшного, можете заплатить мне на следующей неделе». Всем в офисе приходилось приносить жертвы, и я задолжал абсолютно всем. К счастью, офис не закрылся, и мои сотрудники могли продолжать работать над делом Кейси, равно как и над другими делами.

В течение трех лет, когда я представлял интересы Кейси, я принимал участие в трех других судебных процессах с использованием суда присяжных. Два дела были связаны с убийствами, одно – с изнасилованием. Все три обвиняемых по этим делам были признаны невиновными, однако вам бы не удалось прочитать о них в газетах. Обо показали лишь один сюжет по местному каналу «Ньюс 13», но никто больше на него не откликнулся. Я был разгневан тем, что СМИ не сообщали об этих делах. Конечно, мои победы не вписывались генеральную линию СМИ о «некомпетентном адвокате».

Когда я был в суде, там все знали, кто я такой; когда жюри присяжных в деле об изнасиловании вернулось в зал суда, чтобы огласить вердикт, я увидел двух репортеров, ждавших, чтобы услышать их решение. Услышав вердикт «не виновен», она встали и ушли. Если бы я проиграл это дело, уверяю вас, они наверняка набросились на эту историю сообщили бы о ней. Извиняюсь, что мои слова чересчур отдают горечью, но, на самом деле, что мне оставалось чувствовать?

К 2009 году я также потерял веру и в Джорджа, и в Синди Энтони. Я был уверен в том, что Джордж предоставляет полицейским сведения в пользу виновности Кейси, но я всегда думал, что Синди останется ей верна. Наступил день, когда исполнилось уже четыре месяца с тех пор, когда Кейси видела мать в последний раз, и у нас была возможность ходатайствовать перед судом об их свидании. Это дало бы возможность Синди повидаться с Кейси впервые за столь долгое, долгое время.

Кейси надеялась встретиться с ней, но Синди вместо этого уехала в Тампу повидаться с Мередит Виейрой, известной журналисткой и телеведущей.

«Моя мать пришла?» - хотела знать Кейси.

Я рассказал ей правду. Клиенты обычно хотят, чтобы вы разговаривали с ними честно.

«Она не пришла, - сказал я ей. – Ваша мать вместо этого обедает с Мередит Виейрой».

Казалось, что почти каждый месяц СМИ начинали распространять слухи о моем крахе. Это началось с того момента, когда Энтони наняли своего адвоката, и с данного момента подобные слухи никогда не прекращались: Кейси собирается уволить меня, либо судья собирается задержать меня за неуважение к суду, либо коллегия адвокатов собирается отобрать у меня лицензию, либо другой известный адвокат собирается отобрать у меня это дело. Подобные слухи вместе с подкопами под мою компетентность заставляли меня ощущать, что обвинение отравляет атмосферу этого судебного процесса, делая все возможное, чтобы убедить публику в вине Кейси. В результате и СМИ желали осуждение Кейси и моего провала. Это всегда беспокоило меня, но я привыкал к такому положению все больше и больше.

Иногда слухи возникали вследствие того, что новый адвокат присоединялся к моей команде, например, Андреа и Чейни, но не менее часто они появлялись совсем без всякого повода – все они оказывались безосновательными на самом деле – просто потому, что СМИ хотели пустить новый слух.

Временами СМИ спрашивали членов семьи Энтони: «Довольны ли вы тем, как Хосе представляет интересы Кейси?»

В каком другом деле такой вопрос вообще задавался?

Как только обвинение объявило о том, что оно будет добиваться смертной казни, все юридические эксперты-любители уже знали, что мне для защиты Кейси потребуется эксперт по преступлениям, предполагающим применение смертной казни, поскольку я был недостаточно квалифицирован, чтобы заниматься этим делом сам. Необходимо было участвовать в двух судебных процессах по делам, грозящим вынесением смертного приговора, а также иметь необходимое количество рекомендаций для получения соответствующей квалификации. Большинство обвиняемых по делам с возможным применением смертной казни являются бедняками, поэтому, если вы только не ветеран общественной защиты и, на самом деле, не постоянный сотрудник службы общественной защиты, очень велики шансы на то, что вы не имеете достаточной квалификации в делах с потенциальным смертным приговором.

Я бы сказал, что порядка 95 процентов адвокатов не имеют соответствующей квалификации, но относительного нашего дела всякий раз, когда пресса писала обо мне, они утверждали, что это связано с моей неопытностью.

Они также обсуждали вопрос о том, что Андреа собирается заменить меня в качестве адвоката Кейси. Я не знаю, почему так происходило, кроме как для того, чтобы все соответствовало созданному СМИ моему образу - неопытному салаге, адвокату-латиносу.

Позднее, во время работы над этим делом, я оказался не в состоянии заплатить ипотечный платеж, и мой дом оказался перезаложен, я вынужден был переезжать. Я был уже готов начать переезд, когда увидел кружащие в небе вертолеты. Я поглядел наверх, и понял, что происходит. Я не мог переезжать из дома. Я не хотел, чтобы они засняли меня, покидающим его. Это было унизительно, не говоря уже о риске, которому они подвергали мою семью, за что я их никогда не прощу. СМИ трактовали все это так, будто я собираюсь бросить заниматься этим делом.

«Он не может позволить оставаться с этим делом», - вот что они писали.

Но я никогда даже и не думал о том, чтобы бросить это дело, ни единой секунды. Я сказал себе: «Я буду заниматься этим делом даже живя в доме из картонных коробок – но не откажусь от него».


Поблагодарили за сообщение: Юлия Р | TatyanaM | Ed1s0n | Saggita | mrv | New333 | Марианна237